Эльф из Преисподней

Я вернулся на своё место, понаблюдал за Кристиной, но она, казалось, потеряла ко мне интерес. Смотрела в мою сторону не чаще, чем на других, по крайней мере.

Я отослал Дженни подсматривать ответы — крошечная молния поколебала шторы. Порыв ветра, только и всего.

Сам я изучил список предметов. Некоторые из них были помечены как обязательные, в графе цена напротив них стоял прочерк. Что ж, по крайней мере, за принудительную учёбу академия денег не брала.

В обязательных значились теоретические основы магии; магическая подготовка до третьего круга включительно (увидев слово круг, я скривился); история России (никоим боком не касавшаяся магии, но, похоже, без минимальной порции патриотизма, впихнутого в глотку, магом тут не стать); боевая подготовка; и невесть каким образом затесавшееся сюда зельеварение.

В этой, смешно сказать, академии готовили деревенских травников? Я горестно вздохнул и перешёл к списку факультативов. Он был куда объёмнее, но напротив практически каждого висела сумма, для простолюдина неподъёмная.

— Все животные равны, но некоторые равнее, — хмыкнул я, изучая список. Ритуалистика, астрономия и астрология, артефакторика (сумма для обучения едва влезла в отведённое для неё место), расширенная магическая подготовка, стихиалистика, алхимия (чем-то отличавшаяся от зельеварения, в первую очередь — ценой), менталистика, рунописание, куча теорий, стихосложение… Пункты следовали одним за другим, однако ничего, что подпадало бы под изучения Изнанки, я не нашёл. В самом конце скромно пристроилось чернокнижие. Оно едва пропечаталось на бумаге, а в графе цены круглел одинокий нолик.

Похоже, здешняя демонология была настолько непопулярной дисциплиной, что на неё заманивали всеми силами, в том числе привлекательной для черни стоимостью. А может, были и другие причины, мне неведомые.

Я отметил демонологию единственным факультативным предметом. И потому, что остальные меня не интересовали, и потому, что на них не было денег. Вряд ли и Лютиэна собралась по-настоящему здесь учиться, поскольку бандитскими деньгами расшвыривалась с потрясающей беспечностью. Я не препятствовал: умеренность была одним из немногих пороков, которые я терпеть не мог. Пусть сестра ни в чём себе не отказывает.

Вернулась Дженни, склонилась над бланком. При виде отмеченного чернокнижия она нахмурилась, возмущённо пискнула:

— Опять ты за своё?!

— Рад, что зрение тебя не подводит. И буду вдвойне счастлив, если ты поделишься со мной тем, что добыла с помощью этого самого зрения, — ответил я, переворачивая бланк. Вопросов было не так много. Складывалось впечатление, что это не приём в академию, а опросник в приходской школе.

Раздражение било из тщедушного тельца пикси ярким потоком. С недовольным видом она уселась на мою ляжку и нехотя забормотала ответы. Я записывал всё, что она говорила, кроме ругани в свой адрес.

— Да, я в курсе, как я прекрасен, — прервал я особенно затянувшийся пассаж Дженни, — Но если ты будешь чуть меньше говорить обо мне и чуть больше — о деле, может быть, вечером получишь воды с сахаром.