По Японии
- Автор: Навлицкая Галина Брониславовна
- Год: 1965
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «По Японии». Краткое содержание книги:
История Японии — моя специальность. Но в этом бесконечном калейдоскопе встреч я, как никогда раньше, остро почувствовала, что для историка важно не только знание фактического материала, зафиксированного в архивах и документах, но и знание людей, возможность самому воочию увидеть человека, творящего историю, делающего сегодняшний день в изучаемой тобой стране. Именно люди Японии — самое ценное и интересное в очень сложной и пестрой картине, которую представляет сегодня эта страна, полная социальных противоречий.
И книга эта — дань любви и огромного уважения к мужественному, неутомимому, миролюбивому и добросердечному народу Японии.
В оформлении главного здания Тосёгу принимал участие известный художник токугавского периода Танъю Кано. На одной из стен часовни (по-японски она называется Хайдэн) — две знаменитые его картины, изображающие стражей — Тапира и Жирафа, которые должны охранять Хайдэн днем и ночью.
Но вряд ли вы догадаетесь, если не послушаете экскурсовода или не заглянете в путеводитель, что перед вами тапир и жираф, настолько изображения фантастичны и ни в малейшей мере не подтверждают наше представление об этих животных.
С левой стороны на чистом золотом фоне, разделенном четкими линиями бамбуковых стволов, — животное с длинной белой шерстью в спокойной уютной позе. Но эго лишь первое впечатление. В следующее мгновение вы замечаете настороженные желтые глаза, приподнятые пучки кошачьих усов, неожиданно выглянувшие из-под спокойно падающего водопада шерсти когтистые лапы… и вы видите гибкую, пружинистую позу животного, приготовившегося к прыжку прямо на вас. Впечатление достоверности настолько велико, что один из экскурсантов инстинктивно отшатнулся, а потом смущенно засмеялся.
С правой стороны, свирепо наклонив голову, грозило расправиться с пришедшими животное с копытами буйвола и коричневой длинной гривой — это тапир. Кто-то даже сказал, что стражи, пожалуй, оправдывают свое назначение, их свирепые позы совсем не располагают к длительному пребыванию в часовне. На это экскурсовод — сумрачный монах в длинном темном одеянии — коротко, как о чем-то вполне естественном, заметил: «Конечно, на то они здесь и существуют». Потом, подняв вверх строгие глаза, он попросил нас обратить внимание на потолок. На потолке часовни сто медальонов, и в каждом золотой дракон. Все в разных позах, ни одно изображение не повторяет предыдущее. С двух сторон к часовне примыкают маленькие комнаты. В одной из них останавливался сёгун в дни своего пребывания в Никко, другая использовалась и используется до сих пор представителями высшего духовенства синтоистской церкви.
Маленькая комната для сёгуна совершенно пустая, оформлена в духе обычного японского интерьера. Теплый цвет зеленых татами гармонирует с резным орнаментом, идущим по верху стены. Потолок разбит на клетки с изображением эмблем даймё. Вероятно, могущественный сёгун и в немногие дни пребывания в Никко тешил свое тщеславие, глядя на сияющее собрание гербов своих многочисленных вассалов.
Из часовни суровый монах повел нас в «каменную комнату». Едва он произнес это название, как воображение нарисовало большую холодную комнату с каменными стенами или полом. Но, оказывается, называется она «каменной» потому, что построена на большой гранитной плите. Поскольку пол ее покрыт зеленоватыми мягкими татами, а стены и потолок — из дерева теплых коричневатых и желтоватых тонов, ощущения холода и неуютности нет.
Из «каменной комнаты» мы перешли в последнюю часть главного здания Тосёгу, называемую «святилище». Здесь, если ориентироваться на текст путеводителя, обитает дух Иэясу Токугава. Со времени создания мавзолея и до 1945 года в эту часть Тосёгу имели право входить только сёгуны и посланные императора. В послевоенный период, после отделения синтоистской церкви от государства, «святилище» было впервые открыто для обозрения. Но треть его до сих пор закрыта и находится в распоряжении главного жреца синтоистской церкви.
Пожалуй, самое большое впечатление из всех построек Тосёгу оставляет надвратный храм Ёмэймон — «Ворота солнечного света». Другое его название, часто употребляющееся в Японии, — «Хигураси но мон» — «Ворота сумерек». На первый взгляд названия противоположные, но смысл второго расшифровывается следующим образом: «Если вы пришли к Воротам солнечного света, вы пробудете здесь до вечера, так как к тому времени, когда вы сможете все осмотреть, на землю спустятся глубокие сумерки».
Необычная красота Емэймон, его богатство и пышность создаются сложной архитектурой, а также резьбой по дереву и живописью, которые превращают этот надвратный храм в резное, сложно декорированное сооружение. Крыша храма с идущим под ней широким фризом кажется тяжеловатой и, пожалуй, несколько перегружена декоративными деталями, однако необычайная фантазия художника смело объединяет все элементы в пестрое, но гармоничное великолепие.
Каких только цветов, какой резьбы, каких росписей тут нет! Голубая черепица оттеняется полосками золоченого дерева, которые в свою очередь подчеркивают сложную конфигурацию крыш, капители колонн выполнены в форме резных голов фантастических чудовищ.
В обе стороны от ворот отходят галереи с голубыми скатами крыш, с колоннами, покрытыми красным лаком. Стены галереи с одной стороны плотно заполнены скульптурными композициями фантастических животных, птиц и цветов — таких композиций здесь свыше трехсот. Белоснежные цапли, маленькие серо-голубые куропатки, а рядом заросли живых, как будто росой обрызганных, диких роз; белогрудый диковинный фазан веером раскрыл крыло с острыми стрелами алых перьев, зелено-изумрудное тело его изогнулось, в перьях хвоста играют все цвета радуги. А дальше новая композиция — пушистые, упругие, благоухающие пионы вьются вдоль красных колонн, попугайчики с острыми клювами прячутся среди листьев, их маленькие головки с любопытством вытянуты вам навстречу, и кажется, они готовы в любую минуту вспорхнуть и исчезнуть в ветвях криптомерий.
Оттого что резные фигуры животных, цветов, птиц помещены на темном фоне и далеко вынесены навстречу зрителю, создается впечатление совершенной их объемности. Впрочем, вряд ли кто задумывается о методах и художественных средствах Риэки Кано — творца галереи, когда стоит перед Емэймоном, этим не только гармоничным, но и чрезвычайно поэтичным сооружением.
Эмоциональное его воздействие велико — зритель невольным волнением оплачивает свою встречу с сокровищами Никко. И это, наверное, самая драгоценная дань, которую ежедневно принимают вдохновенные творения известных и безвестных тружеников средневекового искусства.
Обратная сторона галереи выходит во внутренний дворик, покрытый мелким дробленым камнем. По существу это каменный газон, который так часто встречается в средневековой японской архитектуре, и не только в храмах, но и во дворцах феодалов.
Белые камни прижимались к красным колоннам. Яркое солнце нагревало светлый каменный газон, камни отражали солнечные лучи, и вся галерея была наполнена горячим отраженным светом. Красный пол ее мягко светился, и создавалось впечатление, будто по белым камням течет спокойная пурпурная река, в которой отражаются стрелы колонн.
У самого края галереи, на камнях, мы увидели аккуратно поставленные в несколько рядов детские ботинки — это идущая перед нами группа школьников продолжала осмотр. Ходить по крытому лаком полу в обуви не разрешается, и мы покорно стали снимать туфли, подпрыгивая на камнях, нагретых совсем не по-осеннему жгучим солнцем. Кто-то из нас сказал: «А вдруг и пол такой же обжигающий, не так еще придется прыгать, взгляните — он на самом деле как будто раскаленный». Действительно, пол зловеще, как нам теперь казалось, светился. Но каково же было наше удивление, когда первый храбрец, решительно шагнувший на галерею, действительно повел себя как-то странно: сделав рывком два коротких шага, он остановился. Выражение его лица быстро изменилось, и затем он жалобно, как цапля в осенней воде, поджал ногу — пол был ледяной, холоднее каменных плит, впитавших глубинный холод и влагу земли, настоящий лед, беспощадно жгущий подошвы своим холодным огнем. Не рассуждая на сей раз о качествах и секретах лака (обычно у нас по каждому поводу возникала дискуссия), мы молча двинулись вдоль красных колонн. Навстречу нам, еле сдерживаемые взрослыми, быстрым галопом мчались закончившие осмотр ребята. Прыгая в свои нагретые солнцем туфли, они с сочувствием смотрели на наши босые ноги, в то время как мы с бесстрастными лицами продолжали неистово фотографировать орнаменты галереи. Молодой преподаватель, указав на нас, что-то произнес — очевидно, детям, как всегда, приводили назидательные примеры. Никто из них не догадывался, что нас неотступно преследовала мысль- назавтра мы обеспечены солидной ангиной или на худой конец гриппом с высокой температурой.