По Японии

В 1647 году сооружение комплекса храмов, посвященных Иэясу, было закончено. В 1651 году умер Иэмицу, и следующие сёгуны из династии Токугава рядом с прежними храмами возвели погребальный мавзолей Тайюин, посвященный Иэмицу.

Для осмотра Никко было самое лучшее время. В Никко нужно обязательно ехать осенью, говорили нам японцы. Сейчас шел октябрь, в горах стояли тихие Тёплые дни, наполненные какой-то чисто осенней, прозрачной, хрупкой тишиной. Покинув наш маленький автобус, мы остановились у подъема — вверх, в горы, один за другим уходили храмы. Голубая черепица крыш, арки прорезных фронтонов, вызолоченный металл украшений, красный лак деревянных колонн и балюстрад очень мягко оттенялись пастельными тонами окружающей природы. Золотые и багряные кроны деревьев кипели под ветром, и казалось, что горы, величественные, могучие, двигались, шли куда-то, покачиваясь, осторожно неся на своих крутых спинах этот ажурный ансамбль — необыкновенное творение человеческих рук.

Всякий, кому посчастливилось увидеть Никко, прежде всего поражен редкостной органичностью сочетания природы и произведений человеческого труда, что является чертой национального зодчества, развивающейся с глубокой древности. В сложных комплексах Никко эта связь чрезвычайно наглядна и убедительна. Нельзя сказать, что вы восхищаетесь только архитектурой и произведениями искусства, — нет, все воспринимается как единая грандиозная картина — синие цепи гор, бездонное небо, яркие краски зданий, зеленые стрелы криптомерий, упирающиеся в облака, благоговейная тишина храмов и стеклянный шум водопадов. Японские зодчие средневековья обладали обостренным поэтическим восприятием природы, они умели использовать окружающий рельеф так, что он становился неотъемлемой частью всего комплекса. И глядя на сооружения Никко, трудно сказать, то ли эти горы, желтые и красные, с плавными перепадами, с гордой головой Нантай[13] на горизонте созданы как достойное обрамление жемчужины человеческого труда, то ли храмы возникли как последний завершающий и необходимый мазок в этой величественной картине.

По преданию, выбор места для возведения храмов принадлежит монаху Сёнин Сёдо. 1200 лет назад он попал в эти места и увидел вершину Нантай, укрытую пятью разноцветными слоями облаков. Страшно удивленный этим явлением, он пытался добраться до горы и подняться к вершине. Однако путь монаху преградила река Дайя. Остановившись, он обратил к богу молитвы о помощи. Внезапно на другой стороне реки появился старец в белых одеждах, он бросил перед собой двух змей — одну красную, другую зеленую. На глазах у пораженного монаха они стали расти и затем, переплетаясь, создали ему мост, по которому он благополучно перебрался к подножию Нантай. Здесь он и построил маленький храм Татики Каннон (а по другим данным — Футара-сан), который положил впоследствии начало всему строительству храмового ансамбля Никко. «Сёнин Сёдо — человек, который открыл Японии Никко», — так написано на постаменте статуи, которую мы увидели у одного из храмов.

И вот мы в Тосёгу. Это комплекс зданий, надвратных храмов, крытых переходов, коридоров, открытых галерей, занимающий территорию свыше 80 тысяч квадратных метров. Правда, на первый взгляд кажется, что храмы расположены довольно бессистемно, особенно если учесть, что идут они один за другим по подъему горы. Однако совершенно очевидно, что асимметрия и свободное, легкое, без тени нарочитости размещение зданий — проявление все той же тенденции к слиянию архитектуры и окружающей природы в единое целое.

Прежде чем подняться по белым каменным ступеням к воротам Ниомон, впускающим во внутреннее пространство Тосёгу, нужно пройти через тории — ворота, ведущие в синтоистский храм. Эти тории, как и все в Никко, необычные. В тех японских храмах, где мне приходилось бывать до Никко и после, я видела только деревянные тории или совсем простые, из двух-трех стволов дерева хиноки либо криптомерий, освобожденных от коры и только слегка приглаженных рубанком, или точеные, изящные, покрытые лаком. Здесь я впервые встретила тории из камня и бронзы. Бронзовые тории стояли перед входом в надвратный храм Емэймон, каменные вели к входу в Тосёгу. Двойная арка каменного великана, построенного одним из вассалов Иэясу, простирается на необычайной, восьмиметровой высоте. «Эти тории — самые большие в Японии», — совсем рядом раздался детский голосок. Кто-то старательно читал путеводитель по Никко. Я оглянулась. Нас нагоняла длинная колонна школьников. Их было много, очень много, наверное приехала целая школа или классы нескольких школ. Молодые преподаватели что-то вполголоса говорили своим питомцам.

Маленькая, очень живая девчушка, поймав мой взгляд, лукаво улыбнувшись, ткнула пальцем в белую доску, мимо которой проходила. Только что написанное на этой доске объявление им прочла учительница, и ребята чинно двинулись по лестнице. Я подошла ближе.

«Уважаемые кякусама (посетители)! — было написано на табличке. — Убедительно просим вас смотреть под собственные ноги, а не на храмы. На храмы вы обратите свое внимание после, когда минуете эту крутую лестницу». Мы засмеялись. У лестницы действительно был «крутой» нрав, и, наверное, падение не одного засмотревшегося на красоты Никко «кякусама» послужило причиной столь необычного объявления.

В нишах по обе стороны ворот, которые вводят на территорию Тосёгу, стоят четырехметровые статуи стражей Ни-о. И них ярко-красные торсы и очень динамичные позы.

Стражи Ни-о не могут оставить ни одного посетителя равнодушным. Наши знакомые школьники с неподдельным восхищением в широко раскрытых глазах разглядывали их свирепые физиономии, многоцветные яркие орнаменты мечей и драпировок.