По Японии
- Автор: Навлицкая Галина Брониславовна
- Год: 1965
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «По Японии». Краткое содержание книги:
История Японии — моя специальность. Но в этом бесконечном калейдоскопе встреч я, как никогда раньше, остро почувствовала, что для историка важно не только знание фактического материала, зафиксированного в архивах и документах, но и знание людей, возможность самому воочию увидеть человека, творящего историю, делающего сегодняшний день в изучаемой тобой стране. Именно люди Японии — самое ценное и интересное в очень сложной и пестрой картине, которую представляет сегодня эта страна, полная социальных противоречий.
И книга эта — дань любви и огромного уважения к мужественному, неутомимому, миролюбивому и добросердечному народу Японии.
С первыми лучами солнца становится все громче приглушенный раньше шелест голосов. Рыбаков становится все меньше, зато стремительно растет толпа покупателей.
Где-то справа раздается сухой щелкающий звук, и сразу же за ним вскидывается нарастающий гул толпы. Начинается аукцион.
Но как ни интересно нам было увидеть его, сделать это, даже присутствуя совсем рядом, оказалось не просто. Плотная толпа оптовых скупщиков окружала главного оценщика аукциона. С великими трудами мы со своими аппаратами и кинокамерами добрались до перевернутых корзин из-под рыбы, которые неожиданно оказались великолепной трибуной.
Аукцион шел уже полным ходом. В центре круга на помосте с деревянным молотком подпрыгивал и что-то громко кричал бронзово-загорелый невероятно подвижный коренастый человечек. Внешне он был похож на бывалого моряка, проведшего полжизни в море. Кожаная куртка, надетая на матросскую шерстяную робу, маленькая кепка с крошечным козырьком, надвинутая на самые глаза, деревянная прокуренная трубка, небрежно торчащая из кармана, и грубый рокочущий бас — ну, настоящий мореход из Зурбагана, оживший образ фантастической страны Александра Грина.
Бас оценщика грохотал над толпой, а тело казалось совершенно изолированным от дел, которые вершил голос. Оно вздрагивало, тянулось навстречу толпе, потом отпрыгивало обратно, легко клонилось в стороны, подчиняя все траектории движения шарнирных локтей, колен и плеч одному ему известному ритму.
— Есть покупатель на три тысячи!
Рука вскидывает молоток, и вместе с ним взлетают брови, плечи, складки загорелого лба и даже кепка. Бас срывается в толпу бумерангом и тут же, оттолкнувшись от чьих-то выразительно сложенных пальцев, снова взвивается:
— Три триста! Три триста!
Бас переходит в тенор и после каждого нового щелчка молотком катится все выше и выше, чуть ли не к сопрано.
— Четыре тысячи, четыре тысячи сто, четыре тысячи сто!
Темп настолько убыстряется, что фразы, незаконченные, брошенные на полуслове, понять почти невозможно. Как только успевает оценщик ловить реакцию толпы, мгновенно замечать движение пальцев или кивок головы и в ту же секунду сориентироваться?
— Четыре восемьсот! Четыре восемьсот!
— Пять тысяч! Продано!
Молоток падает с глухим стуком вниз, и вместе с ним падают брови, опускаются плечи, блаженно повисают кисти.
Но не успели еще полностью расправиться мышцы спины и рук, как новая туша акулы или огромного желтохвоста ползет на помост. И снова летят в воздухе молоток, руки, подбородок и снова бас:
— Две с половиной! Две с половиной!
— Господи, да он ведь охрипнет, сорвет голос начисто! — говорит вдруг кто-то рядом.
Не тут-то было! Этот виртуоз, этот мастер своего дела чуть не два часа бессменно держал в напряжении все эмоции толпы, в том числе и наши. Наконец последние оптовые покупатели забрали разделанные акульи туши, партии омаров и тунцов, корзины, наполненные отборной рыбой.
Наш моряк из Зурбагана, вытирая пот с коричневой свирепой физиономии, неожиданно осветившейся добрейшей улыбкой, соскочил с помоста.
Представители ресторанов складывали в маленькие транспортные автомобильчики морскую живность и торопливо покидали рынок. Перекупщики рыбы, скупившие ее тут же после аукциона у оптовиков, приступили к раскладке ее по прилавкам. Скоро появятся хозяйки.
Несколько камбал и маленькую кучку водорослей перекупщик продаст за 700–800 иен, в то время как сам заплатил оптовику 600 иен. Оптовик положит в карман еще больше — рыболовной компании он выплатил всего 300 иен. Никто не удивляется — таковы законы капиталистической коммерции!
И только хозяйки, выбирая рыбу и водоросли, трепангов и креветок, будут долго прицениваться и торговаться. Возвращаясь с рынка домой, они невесело переговариваются:
— Как дорога стала жизнь!
— Вы подумайте, как растут цены!
А где-то далеко, выйдя из устья Сумиды в море, плывет маленькая рыбацкая лодка. Она еле взбирается на крутые гребни, то и дело повисая над зеленой бездной между горбами волн. Рыбак торопится. Нужно еще больше трудиться, нужно еще раньше выходить в море…
Никко минакэрэба…
В половине шестого утра зеленый телефон на тумбочке у кровати мелодично, но настойчиво зазвонил:
— Вы хотите поехать в Никко?
— В Никко?!
Остатки сна улетучились в одну секунду.
— Хочу ли я?!
На этот вопрос мог быть только один ответ.
— В таком случае через пятнадцать минут спускайтесь вниз, вас будет ждать автобус.
Спешно собираясь, заворачивая и укладывая в сумку катушки фотопленок, я поймала себя на том, что повторяю нараспев одну и ту же фразу: «Никко минакэрэба, уцукусий то иэнай» («Если вы не видели Никко, не говорите «прекрасно»). О Никко я слышала с первых студенческих лет. Фразу «Никко минакэрэба…» мы повторяли в качестве примера, изучая условный залог в японском языке, а начав курс истории Японии, увидели репродукции Никко — национальной сокровищницы средневекового искусства и зодчества. Но кроме всего Никко интересовало меня не только архитектурой и живописью и не только как необыкновенно прекрасный уголок, известный туристам всего света, но и как исторический памятник, который мог дать представление о феодальной Японии.
Замок Иэясу Токугава в Тюгоку, откуда он начинал свою объединительную деятельность, не сохранился. В 1945 году он был разрушен и до сих пор ожидает реставрации. Никко, пожалуй, единственное место (если не считать сёгунские и императорские дворцы в Киото), которое ближе всего подводит вас к мироощущению японского средневековья, настолько архитектурный облик этого памятника характерен для идеологии правящей верхушки — феодалов и жестоких сёгунов, державших страну два с половиной века в тисках полицейско-крепостнического режима.
Микроавтобус, деловито и размеренно печатая «елочку» по разогревающемуся асфальту, двинулся в длинный и трудный путь — предстояло проехать около 250 километров. Дорога шла на север от Токио. Мимо окон проплывал типичный для долины Канто пейзаж — поля, расчерченные на аккуратные квадратики и полоски, игрушечные фигурки людей на них, маленькие, часто разбросанные деревни. Иногда деревушки отделялись от шоссе защитными полосами зарослей бамбука. Темные двускатные крыши домов прятались за широкой зеленой завесой, удивительно живой, сквозной, пронизанной солнцем, трепещущей. Отдельные деревья еще долго бежали по обочине за машиной, высокие кудрявые верхушки на тонких гибких стволах легко раскачивались под ветром и тянули резные ветви прямо к автостраде.
Небольшие городишки, периодически попадавшиеся нам по дороге, были очень похожи друг на друга, а каждый в отдельности напоминал ухудшенный вариант рабочих районов Токио вроде Ота или Синагава. Узкие пыльные улицы, двухэтажные деревянные дома, увешанные сплошь вертикальными полотнищами, вдоль которых карабкаются наверх черные или красные иероглифы, магазины и магазинчики, начиная от довольно больших С неоновыми вывесками, явно стремящихся быть похожими па столичные «депато», и кончая маленькими лавчонками, полностью открытыми взору прохожего.
Прямо на тротуарах около распахнутых магазинов стояли рядком, а то и в одиночку огромные, до метра высотой, надувные резиновые куклы с несоразмерно большими головами. Но это было не то своеобразное нарушение пропорций, свойственное национальному производству токарной деревянной игрушки «кокэси», ставшему символом высокой художественности народных ремесел, нет, от традиционных линий «кокэси» здесь остались разве что попытки сохранить выразительность и лаконичность линий при раскраске лица. Но, к сожалению, только попытки, ибо в целом очаровательные «кокэси» и эти резиновые куклы были далеки друг от друга, как небо от земли.