Художник

– Фу-у… – Выдохнул Иржи, – ты просто неподражаемо водишь яхту… Впрочем, как и делаешь все остальное, чем занимаешься.

Альеэро скосил на парнишку лукавый взгляд и, улыбнувшись, откинул с лица мокрую прядь волос.

– Спасибо, мой хороший. Посмотри теперь направо. Видишь, вдали, на круче, огромное дерево? А наверху вроде копны сена?

– Вижу.

– Там живет невероятной величины старый орлан. Девушек, с целью разведения потомства, на свою жилплощадь он уже давно не приглашает, поэтому живет в гордом одиночестве, свободный от всех забот и обязанностей.

– Круто. – Хмыкнул Иржи. – А на него посмотреть можно?

–– Только если он сам заинтересуется твоей персоной. А сейчас, похоже, он просто спит. А вот там, впереди, видишь, мостки? Мы с тобой сейчас около них пришвартуемся.

И вот, оставив яхту у небольшого причала, они вскарабкались на крутой берег, поверху поросший пушистыми кустами и высокими пихтами, между которыми вилась едва заметная тропа.

– Ты не устал, маленький Дракон?

Иржи помотал головой. Даже и если бы устал, все равно не за что бы ни признался. Хватит, и так сегодня с утра выглядел полным идиотом, страдающим кучей иномирных комплексов.

Дождик, с самого утра добавляющий сырости, наконец, закончился, и тучки сами по себе начали расходиться, то тут, то там открывая небесные просветы. Макушки деревьев и кустов заиграли в лучах тысячью разноцветных капель. От нагревающейся земли пополз вверх легкий пар. Альеэро шел впереди в одной рубашке и тонких штанах, заправленных в сапоги, не обращая внимания на набухший испарениями воздух, от прикосновения которого промокало все, вплоть до трусов и носков. У Иржи в сапожках уже давно хлюпало, но он, периодически стараясь подсушиться, терпеливо шел за своим проводником. Сосны становились все выше и гуще, а тропа начала забирать вверх. Скоро путь им преградила маленькая горная речушка, весело обмывающая холодной водой пестрые камешки, живописно расположившиеся на дне. Иржи не удержался и, засунув в ледяную воду руку, вытащил полосатый желто-красный булыжник. Впрочем, на воздухе он быстро высох, превратившись в обычный, ничем не примечательный серый обмылок. Парень вздохнул и обратно бултыхнул его в воду.