Дисперсия (СИ)

На новом месте мне всегда спалось плохо. А если еще и с кем-то в одной постели, то вообще ужасно. Когда мы с Мэри были намного младше, в моей с Вильгельмом комнате стояла не двухъярусная кровать, а раскладной диван. И вот на нем спать вдвоем, пока Вилл лежал на полу, было для меня пыткой. Мэри во сне раскидывала свои ноги по сторонам, как морская звезда, руками иногда утыкалась мне в щеку или покрывала ладонью нос и еще причмокивала во сне прямо у моего уха. А я лежал, как бревно, не двигался, хотя привык во сне проделывать всевозможные «кульбиты», так что мое одеяло часто оказывалось на полу, а иногда и я вместе с ним. Или просыпался ногами на подушке. И это был обязательный “ритуал”. Если я не двигался во сне, то спалось мне крайне плохо. Но, к счастью, Мэри перестала ночевать у меня, когда у нее появились подружки в школе. И мы перестали настолько часто видеться у меня дома.

А вот с Гордоном я даже представить себе не мог сон на одной кровати. Мы оба разместились по разным краям кровати, спиной друг к другу. На самом деле я любил спать на спине, а сон в таком положении скорее всего привел бы к сонному параличу. Это было очень неприятным явлением, и вел я себя не очень адекватно в такое время. Иногда даже просыпался и не мог отличить реальность от выдумки, потому что сны были будто на поверхности. Всякие черные фигуры непонятной консистенции плыли перед моими глазами, расплывались, как жидкость, и тянули ко мне свои руки. Я в ужасе не мог ничего сделать — ни двинуть рукой, чтобы рассеять их в воздухе, ни встать и убежать, ни даже позвать на помощь. Только чувствовал, что мое тело приковано к кровати. Будто эти же непонятные тени держат меня за руки и ноги, чтобы я не двинулся. И было тяжело дышать. Но паралич случался лишь перед сном, когда я лежал на спине. Это можно было позволить себе дома, потому что я привык к этим «монстрам» и тревожному чувству, а вот при Гордоне как-то не хотелось так позориться. Поэтому я лег на бок, и уставился в телефон. А вот от разговоров во сне я был не застрахован никогда.

— Ты еще рисуешь те комиксы?

— Уже нет, — удивленно отозвался я, отложив телефон на тумбочку, — идеи кончились, да и надоело.

— Жаль, мне нравился главный герой — корги по кличке Персик.

Я представил себе, что при этих словах Гордон улыбнулся, и пообещал себе, что когда-нибудь переведу эти комиксы в цифровой вид и подарю ему. Глупая затея, но надо же как-то отблагодарить за эту поездку. А он их еще и вспомнил, что странно. Идеей рисовать маленькие комиксы-зарисовки меня заразил дядя. Хотя он сам не умел, но любил их читать. Дядя меня впервые и познакомил с комиксами. Повел в магазин, где они продавались, и открыл для меня целый мир. Я в него на какое-то время погрузился. Тогда и понял, что раз у меня не получается нормально истории сочинять словами, можно попытаться все изобразить. Я пытался вести дневник, но забрасывал его на какое-то время, а потом возвращался, пересматривал записи, они выглядели как записки сумасшедшего — буквы перед глазами плясали, непонятные, кривые и разного размера. И казалось, что словарный запас у меня скудный, как у пятиклассника. А вот с комиксами было проще — во время рисования рука уставала не так быстро, да и в голове очень часто возникали разные причудливые картины, которые мне хотелось перенести на бумагу. История про корги по кличке Персик была чем-то вроде пересказа некоторых забавных событий в моей жизни. В истории участвовали в основном корги и его хозяин, но присутствовали и другие люди со своими питомцами. Я так мечтал о собственном псе, что сделал хозяина главного героя таким, как выгляжу сам. Спустя пару лет я забросил этот комикс. В нем не было четкой сюжетной линии, только став постарше, я ее кое-как выдумал и продумал. И в конце концов, Персик умер от старости, а вместе с ним и вся история. И запас забавных историй кончился, потому что автор вырос. Мне захотелось рисовать что-то с более мрачной тематикой.