Не говори маме

***

— Парк «Царицыно», — объявляю я, и Илья хватает меня за руку, чтобы не потеряться в толпе гуляющих. Возвращение парка к жизни после пандемии не может не радовать. С тех пор как мы вышли на Павелецком вокзале, Илья ничего не говорит и постоянно за меня держится. Даже в будний день людей здесь на два порядка больше, чем в Красном Коммунаре. А в выходные еще прибавится: погода слишком хорошая, и вопреки растущей ковидной статистике все приезжают за солнцем, возможно, последним.

— Идем. — Не выпуская руку Ильи, я двигаюсь против людского потока к пруду.

Утки обитали здесь и в эпоху Мандоса, но не были такими упитанными и наглыми. Я по ним скучала.

— Держи! — Я протягиваю Илье несколько ломтиков хлеба, припасенного в сумке. — Бросай подальше, а то на голову сядут.

У него неплохо получается. Уткам приходится изрядно потрудиться, чтобы добраться до еды.

— Забавные, правда?

Кивает. Из-под его гладких волос торчат покрасневшие кончики ушей. До встречи с Евой еще сорок минут — заявляться раньше кажется мне невежливым: вдруг она принимает душ или кормит ребенка? Когда последние крошки отправляются в воду, мы с Ильей устраиваемся на скамейке напротив покрякивающих птиц. Он зябко шмыгает носом, хотя совсем не холодно, и я накидываю ему на плечи свой шарф. У меня с собой термокружка с кофе, и я протягиваю ее Илье.

Мне удивительно спокойно. Так бывает, когда возвращаешься к своему месту силы. Туда, где тебе никогда не бывало плохо.

— Приди ко мне, — напеваю я тихонько, — через бездну лиц, через пропасть лет…[11] — А все же удивительная у меня компания! Ее как будто и нет, но можно говорить вслух и не казаться сумасшедшей. — Этот парк — мое детство. Раньше он был заброшен. Никаких туристов, музеев и детских площадок. Только руины дворца и мы — те, кто жил рядом. И знаешь, мне никогда не было скучно. Папа приводил меня сюда по воскресеньям… Это было наше с ним время.