Не говори маме

А я называю имя Марта и не вздрагиваю, рассказываю о том, как сбежала в Красный Коммунар, потому что здесь меня узнавали на улицах. О дневнике, который получила буквально перед отъездом и не знала, что с ним делать, а когда поняла, тетя Поля решила, что он мне больше не нужен. И о Константине — сыне Рушки. Саня этого еще не знала.

Да, больше мы не говорим о клоунах, а когда договариваемся с Саней о созвоне, чтобы вместе записать последний выпуск подкаста «Не говори маме», и прощаемся с ней у метро, Савва обнимает меня за плечи и спрашивает:

— Ну что, теперь домой?

И я отвечаю:

— Теперь домой.

***

Не прислоняться. Там шипы вот такенные, проткнет — сам не заметишь. Думал, пальцы, глаза, плечи? Думал, теплое, мягкое? Не прислоняться, тебе же каждое утро вдалбливали, и по вечерам тоже, а ты читал и смеялся в себя — херня, канцелярщина, как «не забывайте свои вещи» и «уступайте места инвалидам». А вот еще висишь ты такой на поручне и от нечего делать переставляешь местами буквы: не ронять — не принять — не понять, а она говорит — не я. То молчит, как будто вообще не здесь, и вдруг — «не я», выстрел тебе в висок. Волосы взъерошиваешь, крепче к себе прижимаешь, но в руках пустота, куртка эта еще с заклепками, провод от наушников… А ты в ответ опять со своими тупыми приколами, хотя по глазам видишь, что она тебя за них презирает, и вот та самая первая игла в плечо, но пока что мягко — ш-ш… — ранение не смертельно, всего-то несколько капель на затоптанный пассажирами пол.

Кстати, здесь, на «Соколе», люди чаще всего падают на рельсы. Никто не знает почему. Просто факт. Если смотреть наверх, голова немного кружится.