Электронная книга - «Сродни одержимости (СИ)». Краткое содержание книги:
– Можешь осмотреться в доме, если так уж невмоготу, – усмехается она, а у Флинта вдруг краснеют уши. Бабка определенно что-то про них знает или догадывается о причине его визита.
Причина… Причина у него всегда была всего лишь одна: Оливер Вуд. Желание быть с ним, терзаться, мучится, но быть и не отпускать, что бы тот ни творил. Полгода – это его максимум, дольше он не протянет и под палочкой с Авадой. И дело даже не в том, что Монтегю промывал ему мозги при каждой встрече, он и сам понимает, что не может. Оливер вторгается в его сны, грезится на границе сознания и ощущается фантомными прикосновениями невидимки. Флинт медленно, но верно сходит с ума. И в один прекрасный момент все-таки признает, что мог быть не прав.
– Он тебя гребанных 10 лет любил безответно, но ни разу его сердце не дрогнуло, и ты все еще думаешь, что он мог вот так просто от этого отказаться и все разрушить? – ругается Монтегю, а у Флинта заходится сердце.
Грэхем ведь не просто прав, он их знает, как облупленных. Почему же только Флинт ничего не видит?
Терпения хватает еще на несколько недель, а потом он идет сдаваться на милость сладкой парочке.
– Думаешь, он тебя простит? – злобно фыркает Фред и рассматривает вытянувшееся лицо. – Что? Не думал? Я ошибался в тебе, Флинт. Ты как был тупым троллем, так им и остался. Да ты…
Его прерывает Монтегю, бесцеремонно затыкая глубоким поцелуем.
– Если ты сейчас почувствовал то же, что и я, то должен знать, на что ради такого можно пойти, – он не сводит с Фреда внимательного взгляда, ведя какой-то безмолвный, понятный только им разговор, и рыжий не может не признать его правоты, сдаваясь.
– Я спрошу адрес у его отца.
И вот теперь Флинт здесь. Осматривает гостиную, остается равнодушным к корешкам книг в библиотеке и поднимается на второй этаж. За последней дверью слева обнаруживает комнату Вуда. Здесь все так и кричит о нем: две увесистые гантели, эспандер на стене, да смятый свитер на спинке стула. Флинт проходится кончиками пальцев по крышке стола, цепляя пергаменты со знакомым неровным почерком. И в старом томике «Квиддичных историй» находит злополучную колдографию. Измятая, потертая на уголках и сгибах, но по-прежнему бережно хранимая. Как он может сомневаться?
Легкий сквозняк скрипит приоткрытой дверцей платяного шкафа, и Флинт отшатывается к столу в шоке.
– Два сапога – пара, – фыркает Изольда от дверей. – И оба – идиоты.
Флинт тут же реагирует, избавляясь от боггарта в виде Оливера.
– Вот он куда забрался. Того и гляди съест, – потешается она. – А вот малыш от своего так пока и не избавился.
Она кидает на него оценивающий взгляд, гадая, поймет ли Флинт, но бросает эту затею. Теперь это уже не важно, раз уж он пришел.
Внизу хлопает дверь, слышатся шаркающие шаги, и она торопится спуститься к внуку. Зрелище будет еще то.
– К тебе пришли, Олли, – оповещает Изольда, а у внука екает сердце от того, насколько предвкушающе выглядит ее лицо. – Ожидают в твоей комнате.
Понимая, что почуявшую представление бабушку расспрашивать бесполезно, он лишь вздыхает и медленно поднимается по лестнице.
На пороге Оливер на миг застывает, но боггарта от живого человека отличить достаточно легко, и он торопливо душит порыв паники.
– Зачем пришел? – с трудом говорит он, стараясь не закашляться из-за перехватившего вмиг дыхания. Отставляет трость к столу и внимательно, спокойно смотрит на Маркуса.
– Вуд, я – дурак. Прости меня, – просто говорит тот.
Он готовил речь всю дорогу, пока шел и ждал, но как только увидел Оливера, вмиг растерял все правильные фразы. И остается только одно: сказать как есть, как чувствуется.
– Очень смешно, – фыркает Вуд. – И что же вдруг изменило твое мнение?
– Ты мне нужен, – севшим голосом просит Маркус. Теперь ему будет в разы сложнее вымолить прощение. – Я без тебя не могу.
– Не могут без печени или без мочевого пузыря, – ехидничает Оливер, не собираясь уступать. – А без предателя твоих светлых чувств очень даже могут.
– Оливер… – Флинт осторожно подходит к нему и сжимает предплечья. – Я был слишком зол и напуган тогда. Прости, что не поверил сразу.
– Значит, теперь веришь? – продолжает глумиться Вуд, но стоит спокойно, не вырываясь, и пристально смотрит в его глаза. – Тогда, ты опоздал. Примерно на полгода. Теперь тебе не верю я.
– Знаю. Я ничего не могу исправить, но ты по-прежнему в моем сердце, и я не могу без тебя, – настаивает Флинт. Он только вошел, только посмотрел, а Марк уже готов упасть перед ним на колени, схватить и не отпускать больше никогда.
– Повторяешься. Все это не больше, чем пустые слова, – зло цедит Вуд, мысленно заходясь криком. Маркус был таким же, когда они мирились после игры в парке: сломленным, измученным душевной болью и бесконечно страждущим.
– Я прошу тебя… – с мукой шепчет Флинт. – Что мне сделать? Скажи…
– Ты уже достаточно сделал, – вздыхает Оливер, поводит плечами, освобождаясь от чужих рук, и шагает к столу.
Он замечает вытащенную на свет колдографию и застывает от боли.
– Мы сделали… – поправляется он, прижимая ее к груди.
– Пожалуйста… – выдыхает Маркус ему на ухо, прижимаясь к спине. – Оливер.
Тот молчит в ответ, и комната погружается в напряженную тишину.
– Уходи, Флинт, – тихо просит Оливер.
– Нет, – тут же откликается тот и сжимает сильнее.
– Уходи. Я не могу… сейчас… – задыхается он, и Маркус отступает.
– Я буду ждать, – твердо говорит Флинт. – Я верю тебе и буду ждать, когда поверишь ты.
Он разворачивается и уходит, а Оливер на подкашивающихся ногах еле добирается до кровати. Он надеялся, что они смогут когда-нибудь поговорить о произошедшем, и в то же время - безумно боялся этого разговора. Боялся, что Флинт может так и не поверить ему. Что может разорвать их отношения окончательно. Боялся, что они больше ничего не смогут друг другу дать, кроме сожаления и страданий.
– Ну что? Расклеился, тюфяк? – смеется от дверей Изольда.
– Угу, – улыбается тот в ответ, нервно стискивая пальцы. – Рад, что смогли тебя повеселить.
– Зато себе – только нервы мотаете, – фыркает она, но проходит в комнату, присаживается на стул и испытывающе смотрит в глаза. – Верю – не верю – все глупая софистика. Ты доверяй, но проверяй, Олли. А не то, так и будешь вечно плакаться на плече у бабушки.
– Может, ты и права, – вздыхает он, не желая вступать в препирательства, а она встает и распахивает шкаф, откуда выпрыгивает только большая бородавчатая жаба.
– Не может. Я всегда права, – она поднимает жабу за лапу, подносит ее прямо к его лицу, и Оливер вмиг спрыгивает с постели.
– Убери эту гадость!
– Сам убери. Ведь от одного страха ты уже излечился, – смеется Изольда и наступает на него, держа морок наизготовку.
– Да к черту! – вспыхивает Оливер, и жаба раздувается на манер воздушного шарика, забавно суча лапками, а потом торопливо прячется обратно в шкаф.
– 10 штрафных кругов от пруда до опушки, – строго говорит бабушка, и Вуд ей поддакивает.
– А еще она квакать у меня будет все ночи напролет до самого отъезда…
– Все в твоих руках, внук. А теперь - шагом марш ужинать.
***
Через неделю Вуд возвращается в Лондон. Демонстративно сдает Боулу трость, и отметает все попытки врачей заставить его повременить с полетами. Он не сдастся на полпути. Выслушав все предупреждения и наставления колдомедиков, он отбывает в распоряжение тренера. До Кубка - чуть больше двух недель, и ему нужно не просто подготовиться, а заново научиться держаться на метле.
Сперва получается плохо, но уже через пару дней тело полностью вспоминает позабытые рефлексы. К тому же полугодичные тренировки дают о себе знать. Сокомандники встречают его радостными улыбками и поздравлениями, тренируются вместе с ним и тоже не могут не отметить возвращение вратаря в форму. В долгожданных полетах Оливер даже забывает о привычном мандраже перед началом матчей – настолько он рад новой возможности.