Айса. Незваные гости

Стало ясно, что Эдвард станет официальным крестным Рвани (так как по факту его уже крестил), а вот кто крестит Гибсона – вопрос пока не решенный. Наверняка это будет большая шишка из Центра, думал Томас. Возможно, сам Аксель Херисон или кто-нибудь из завфаков: Дэмин Лу, Адель Тизонье или крестный Томаса завучфак Роберт Вен.

Все-таки взрослая сфера – это редкость в нынешние времена. И крестить ее – в высшей степени почетно.

Столь великая ценность Гибсона в глазах «Айсы» дополнительно нервировала Томаса. В итоге на нервной почве у него обострился псориаз – кожная болезнь в виде красных шелушащихся сухих бляшек по всему телу.

Зудели и болели невыносимо, они постоянно отвлекали и раздражали еще сильнее. Поначалу Томас натирал правое плечо, локти и ладони салициловой мазью – из-за чего в комнате разило парафином. Но мазь не помогла: псориаз развился на голову – и теперь казалось, что у Томаса обильная перхоть. Затем пробились бляшки на левой щеке и подбородке, а ногти расслоились – стали неравномерного цвета. Томас начал принимать гормональные препараты – появилась сухость губ и постоянные приступы жажды; он запивал ее молоком.

Тривиальная встреча с людьми становилась вызовом. Каждый раз, когда курьер чего-нибудь привозил, Томас старался по максимуму скрыть тело под одеждой. Если курьер замечал – а он замечал почти всегда, так как от боязни у Томаса, как у наркомана в период ломки, тряслись руки, – Томас сразу же пускался извиняться и оправдываться.

Он чувствовал, что виноват или его обвиняют. Томас объяснял, что это незаразно, генетика, неизлечимо.

– Простите, – повторял он. – Это отвратительно, я знаю… Простите…

Томас очень стыдился своей болезни – и скрывал ее как мог. Она появилась у него в девятом классе: сначала он говорил, что это аллергия на мандарины, – но детям без разницы. Два последних года в Центре его клеймили паршивым и прокаженным и всячески сторонились…

// В айсе чураются людей с кожными заболеваниями.

И чем сильнее Томас нервничал – тем больше он вязал. Вязание очищало его мысли от тревог; давало на первый взгляд сложную задачу, которая дробилась на множество простых – петелька к петельке, ряд за рядом.

Томаса восхищало то, что всего четыре вида петли порождают колоссальное разнообразие узоров. Простое и успешное действие – вязание – приносило ему уверенность в себе и близкое к умиротворению медитаций спокойствие. Кое-где, чтобы не сбиться, следовало считать – и элементарный, повторяющийся счет до четырех или шести – тоже утешал.

За пару лет с тех пор, как он заинтересовался ТВ-программой для домохозяек (Эдвард дрых после очередного загула), Томас освоился вязать вполне сносно. Однако он специально не торопился: ему нравился сам процесс.

Он получал почти что сексуальное удовлетворение, когда вязанка плавно перетекала со спицы на спицу. А когда стержень освобождался – успех, чувство выполненной задачи. И его поражало, что он, Томас – этот тупорылый, бесхребетный Томас, – своими руками может создать что-то красивое…