Осторожно, двери открываются

– Два года назад меня на дороге сбила машина. Это была моя вина, не посмотрев выскочила на проезжую часть, перебежать на другую сторону и вот итог, – руки Тани легли на собственные колени, пальцы крепко выпрямились, а взгляд искал покой, – тяжёлая травма спины. Нарушение двигательной системы. Ниже пояса я ничего не чувствую. Совсем ничего. Кто-то говорил, что скоро всё пройдёт, после операции нужно восстановиться, пройти лечение и реабилитацию. Но ничего не поменялось. Чувствительность не вернулась через месяц, два, год.

Легко говорить об этом, если быстро, на одном дыхании и почти без пауз. Таня улыбнётся, заправит прядь волос за ухо и вокруг, рядом с ней, царит особая атмосфера покоя.

– И сейчас ничего не чувствуешь?

Юра думал, она ответит так же. С улыбкой и строкой в глазах – "ничего, я смирилась, привыкла и всё в порядке".

Всё не так. И Таня резко опустила взгляд как провинившийся ребёнок. Руки оставив на коленях, она стала заламывать пальцы.

– Нет.

Тяжко. Глаза курьера ищут в пространстве города переключатель разговора. Только Таня не хотела уходить. Все они, ударенные жизнью, порой грубые садомазохисты, втягивающие в свою игру памяти посторонних слушателей. Их всегда манит странное желание пережить моменты с кем-то. Вслух. Опять.

– Я помню как в первые дни долго хотела встать, пройтись. Не понимала, что со мной, и никто ничего не мог объяснить. Все говорили – "ещё немного нужно подождать". Через месяц больничных мучений папа пришёл в палату, с цветами, весь уставший. Страшно похудел. Я видела как у него появилась лысина, свежие морщинки. И голос стал сиплый. Я попросила его прогуляться со мной по коридору, – глубокий вдох требовал закусить осколок памяти дымом. Едким. Вредным, – папа молчал не меньше десяти минут, а может и больше, всё просил меня есть фрукты. Потом вернулся, сел обратно на кровать и, взяв за руку, спросил: "Ты ведь у меня сильная девочка?". Я не поняла, зачем он это спрашивает. А он сжал крепко мои пальцы, опустил глаза и сказал – "я тебе оформил инвалидность".

Юра сжал свои руки в замок, подавшись немного вперёд. Чтобы успеть обнять Таню за плечи. Если она позволит.

– Сначала я не поняла, что происходит. Успокоила, что мне не так плохо, как отец думает. И только ночью, вот посреди ночи, я стала понимать, что такое инвалидность. Почти месяц ты лежишь в больничной палате без движения. Не разрешают. Тебя возят от операции к операции, ничего не объясняют. Таня потерпите, скоро будет лучше. И вот наступила эта ночь, когда приходит осознание. Знаешь, что за ощущения в такой момент? Кажется я чувствовала то, что чувствуют люди, которых сжигают заживо.

Там были крики, истерики, срывы и тяжёлое снотворное, но стряхнув пепел, Таня не стала говорить. Умолчала. Для самой себя она решила, что и так слишком много сказала всё ещё незнакомому парню.

Юра потёр лоб. Его растерянный взгляд искал, где бы можно было найти хорошее в этой истории, но разве оно может быть? Сочувствовать побоялся.