Джанетта [litres с оптимизированной обложкой]

Вдруг ручка двери дернулась, и в комнату ворвалась Маргарет. Она была в сильнейшем возбуждении.

– Джанетта! – вскричала она, едва переводя дух. – Пирс стоит там, внизу. Он убежал из Гленнамурка и пришел сюда, чтобы повидать тетю Еву. Что мы будем с ним делать?

– Пирс здесь? – воскликнула тетя, и в ее голосе слышалась дрожь. – Приведи его сюда, скорее!

Мы опрометью бросились вниз. Пирс стоял в холле, бледный, исхудалый, одетый в старую изношенную куртку, которая окончательно превратилась в лохмотья.

– Я хочу ее видеть, – сказал он, даже не здороваясь с нами. – Я знаю, что у меня неприличный вид, но что за беда! Она не обратит на это внимания.

– Конечно, – подтвердила я. – Пойдем, Пирс, она сама желает тебя видеть.

Пирс пошел за мной наверх. На пороге комнаты он остановился, не смея перешагнуть порог. Как тяжело было смотреть на него, такого измученного, несчастного!

– Пирс, иди же сюда, – послышался ласковый голос тети Евы.

Он поднял лицо и взглянул на нее страдальческими глазами. Я едва сдерживала слезы, глядя на него. Бедный Пирс!

– Я узнал, что вы приходили, чтобы видеть меня, – проговорил он, – и вот теперь я пришел поблагодарить вас за это.

Голос у него дрожал, и я испугалась, что он разрыдается. Видно, и тетя Ева подумала так. Она подошла и обняла его.

– Ты хорошо сделал, милый мой мальчик. Мне так приятно тебя видеть.

Пирс бросился на грудь тете Еве и громко зарыдал.

– О, будьте моей матерью!.. – говорил он прерывающимся от слез голосом. – Я так несчастлив, так одинок. Мне говорили, что вы когда-то должны были сделаться моей матерью, но отец мой умер… И я остался один, один! Не презирайте меня… У меня никого нет!… Я ведь еще мальчик, а должен бороться со взрослым человеком, который ненавидит меня, я это знаю. О, не покидайте меня! Позвольте мне называть вас матерью!

Тетя Ева не ожидала такого порыва. Она побледнела, и губы ее дрожали. Приподняв голову рыдающего мальчика, она сказала:

– Я буду твоей матерью, Пирс. Да поможет мне Бог!

Пирс продолжал плакать, как дитя, уткнувшись головой в ее колени, – но то были облегчающие слезы. Он изливал в них свое наболевшее сердце. Я приблизилась и вместе с тетей Евой старалась его успокоить. Когда он перестал плакать, я невольно подумала, что он совсем не похож на других мальчиков. Он, пятнадцатилетний, почти что юноша, нисколько не стеснялся того, что я оказалась свидетельницей его слез.

Тетя Ева усадила Пирса возле себя и начала его расспрашивать, и мы услышали всю историю. Матери он не знал совсем, отца едва помнил. Помнит, как его привезли в Гленнамурк, где он провел все свое грустное детство в обществе старой миссис Берк и где единственным его развлечением были скитания по горам и долинам. Сэр Руперт сначала нанял ему учителя, и это было единственным светлым воспоминанием. Но потом учитель уехал, и Пирс остался бы совсем одиноким, если бы не сдружился с одним бедным фермером в Гленмалорке. В его бедном жилище Пирс всегда был желанным гостем. Он отлично понимал, что так жить нельзя, что он остается неучем, но не знал, что ему предпринять, как выйти из этого положения.