Ребус [litres]

– Вам же было уже тогда известно о существовании такого террориста, как Ребус?

– Я читал в газетах, но думал, что это все байки для простых людей – отвлечь нас от того, что жрать нечего и что налоги…

Председатель неистово застучал молотком, прерывая старческое ворчание не по существу.

– Короче, я думал, что Ребуса не существует. Только потом, когда этот тип начал взрывать оружейные заводы в Гоге, понял, что такой Ребус всё-таки есть.

– В какой год вы прибыли в Песчаное Освобождение? – спросила Защитник.

– Ещё до того, как нам прислали Крусту – в год тысяча два.

– Вы не видели рядом с госпожой Крустой человека с сильными ожогами? – продолжала Защитник.

– Нет, госпожа законник.

– А подозрительного человека в маске?

– Это пустыня, госпожа законник, там зачастую человека без маски на десяток сотнешагов не сыщешь. Маска в пустыне – ничего подозрительного.

Обвинитель поднял кулак и обратился к Секретарю с просьбой включить светоскоп. Приглушили газ, а Обвинитель проинструктировал Секретаря о порядке светографий. Возвратившись на место, Обвинитель спросил:

– Господин Свидетель, вы точно не видели этого человека в обществе госпожи Крусты?

На стене появилась светография страшного лица цвета сырого мяса. Дитр увидел, как сидящего спереди слушателя передернуло. Андра в этот раз уселась подальше от него, но Дитр знал, что и она не может смотреть на Ребуса без ужаса.

– Такую рожу я бы точно запомнил. Нет, не видел, – старик замотал головой.

– А видели ли вы… – Обвинитель сделал знак Секретарю, и тот поменял изображение, – этого человека?

Дрожь в зале мигом унялась, зато Дитр досадливо сжал кулаки. Полиция твёрдо и политически не демонстрировала даже высоким чиновникам портретов молодого Ребуса: обожжённое чудовище должно оставаться чудовищем. Кто-то из дам присвистнул, тревожная тишина сменилась восторженным и удивленным воркованием. Дитр подумал, что когда процесс закончится, он, вместо того, чтобы налить Ралду Найцесу, даст ему в глаз.

У полиции уже после закрытия дела появился новый портрет Ребуса – здесь он позировал художнику с папиросой, зажатой в длинных тонких пальцах. На портрете Ребус соизволил широко ухмыльнуться краем сильного, яркого рта и продемонстрировать художнику верхний ряд зубов, крупных и ровных. От улыбки на подбородке натянулась кожа, подбородок у него был крепкий, мужественный, но не жесткий – под стать остальному изысканно очерченному лицу. Художник (Д. Таттцес, судя по автографу внизу портрета) справился со своим делом лучше всех, кто рисовал Ребуса до него. Словно бы вылощенная перед зеркалом улыбка неприятно контрастировала с холодными черными глазами, которые юноша забыл весело прищурить – так делают люди, не умеющие улыбаться.

Ребус был красив. Ребус был уродлив. Ребус был умнее человека. Ребус был хуже человека. Ребус был гнилой тенью прошлого Равилы Крусты и Дитра Парцеса. Ребус продолжал уничтожать. Ребус их всех уничтожит.

– Я б дала ему прикурить, – легкомысленно прошептала дама сзади.