Судьба «румынского золота» в России 1916–2020. Очерки истории [litres]

Замечу, что речь шла о служебной переписке, предназначенной «для внутреннего пользования», т. е. вполне откровенной. В официальных же документах советское правительство не признавало аннексии румынами Бессарабии. Так, 1 мая 1920 г. в телеграмме Чичерина и Раковского министру иностранных дел Румынии Ионеску говорилось: «Советское и Украинское правительства не могут признать суверенитет Румынии над Бессарабией, которая была аннексирована Румынией»[175].

Дипломатическая переписка велась более полутора лет. Однако найти взаимоприемлемые условия для начала переговоров не удавалось. Камнем преткновения оставались проблема Бессарабии и возвращение Румынии её ценностей, включая золотой фонд. Советское руководство исходило в своих действиях из международной обстановки, балансируя между готовностью к существенным уступкам румынам и новым витком ужесточения позиции. В конечном счете, советская сторона склонялась к комплексному обсуждению всех спорных вопросов, в том числе о статусе Бессарабии, румынских ценностях и взаиморасчётах между странами[176]. Румынская сторона настаивала, чтобы вопрос о Бессарабии на конференции вообще не поднимался, поскольку считала его решенным.

Осенью 1920 г. Румынии удалось спустить вопрос о переговорах на тормозах. Отмечая различные подходы советской стороны, румынская пресса писала: «…Даже в среде Советского] правительства мы имеем два течения – одно более миролюбивое, возглавляемое Чичериным, другое, возглавляемое Раковским. Раковский поддерживает заговоры и угрожает нам»[177]. Несмотря на субъективизм оценок позиции Раковского румынскими журналистами, в известном смысле они были правы. Документы свидетельствуют, что Раковский, будучи одним из организаторов революционного движения в Румынии, не мог заставить себя отказаться от «классового подхода», выражавшегося во враждебном отношении к румынской правящей верхушке. В записке под грифом «совершенно секретно» от 29 марта 1921 г. он писал Чичерину: «Я повторяю опять своё предостережение, что в переговорах с Румынией нужно быть архиосторожными. Я боюсь, что Вы, а в особенности Литвинов, можете увлечься перспективой заключить одним договором больше. В особенности я боюсь Литвинова, из разговора с которым в Москве я вынес, что он очень увлекается этой перспективой. Между тем, заключение мирного договора с Румынией фактически не внесёт никаких существенных изменений в теперешнее положение. И без договора Румыния, нажравшись чужими территориями по горло и борющаяся с невероятными трудностями, не в состоянии с нами воевать. Конечно, это не значит, что я против подписания мирного договора с Румынией, но я против такого мирного договора, который стоил бы нам хоть одного золотого рубля. Я смотрю на все наши ноты, как и на предстоящие переговоры, как на политическую демонстрацию. Отказываться от наших прав на Бессарабию, если на то не будет воля самого бессарабского народа, было бы дипломатической сверхошибкой. С румынами можно любезничать сколько угодно, но им ничего не нужно давать и ни от каких прав не нужно отказываться»[178].