Сломанная марионетка [ЛП]

— Мисс К. — Оба делают небольшой поклон, и я снова смотрю в сторону Кации, а затем на парней, которые не смотрят на нее, а смотрят прямо перед собой.

— Спасибо. Пожалуйста, дайте мне ключ Монтгомери.

Я наблюдаю, как их глаза расширяются от шока, но они не двигаются с места, уставившись на стену впереди.

— Сейчас, — призывает Кация, и они прыгают, кружатся на месте и исчезают за маленькой дверью.

— Извините. — Я прочищаю горло, решив, что сейчас самое время спросить. — Но могу я спросить, откуда вы знаете, кто я?

Кация поворачивается ко мне лицом, ее глаза смотрят в мои с нечитаемым выражением. Это что-то среднее между благоговением и чем-то еще, что я не могу определить.

— Ну, я думаю, мы сможем поговорить об этом, когда ты устроишься. Я бы хотела показать тебе территорию, если ты не возражаешь. Знаю, что ты не была здесь с тех пор, как была маленькой девочкой. — Решив, что не хочу показаться, будто слежу за ней или знаю что-то о Книге, я киваю и возвращаюсь к ожиданию возвращения мальчиков с ключом. Потому что, на самом деле, я не должна быть так удивлена. Мой отец мог бы рассказать мне об этом месте. Я не могу показать и намека на свои знания о Королях, потому что не знаю эту женщину и не знаю, на что она способна.

Мальчики возвращаются, тот, что темнокожий протягивает Кации ключ.

— Держите, мэм.

Она берет его и жестом указывает на лестницу.

— Я провожу тебя в твою комнату, Мэдисон. — Мы поднимаемся по лестнице и идем по длинному, тускло освещенному коридору, проходя мимо красных дверей с золотыми цифрами на них. Коридор намного длиннее, чем я его помнила.

Забудь.

Дойдя до конца, Кация нажимает на кнопку, и двери лифта открываются. Ступив внутрь небольшого помещения, двери закрываются, и в тишине звучит классическая музыка. Я не поклонница этого конкретного жанра, но ничто не сравнится с полной тишиной в замкнутом пространстве в обществе кого-то, в ком ты не уверена, хороший это человек или дерьмовый.

Двери открываются, и мы выходим в еще один длинный коридор, только теперь стены сверкают золотой краской, а двери вылизаны белым. Интересно, насколько яркими являются эти два цвета, но, возможно, это часть их декора и то, к чему они стремились. Хотелось бы надеяться. Если Татум увидит это, она будет в бешенстве, с ее-то мозгами, любящими деко. Думая о Татум, я должна написать ей сообщение на случай, если не доживу до выходных.

Мы доходим до двери, но там, где на красных дверях были цифры, на этих, похоже, какие-то иностранные надписи. Я не могу разобрать название, потому что пропись трудно читается, не говоря уже о том, что это на совершенно другом языке, поэтому пока отмахиваюсь от этого.