Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Кроме витаминизированных «пусек», дети не получали никаких витаминов, поэтому, как только стала поспевать лесная земляника, мы разузнали, где она растет, и стали ходить ее собирать. Земляничные места были далеко, километрах в двенадцати. Ходили мы обыкновенно втроем: я, Тоня и Ирина. Оля еще кормила Танюшу и не могла оставлять ее на целый день. Договаривались обычно накануне, будильника у нас не было, вместо будильника была я, так как я могла просыпаться в любое назначенное время. Вставала я в половине пятого, будила остальных, все тихонько одевались, закусывали, брали с собой кое-какую еду. Корзин у нас не было, вместо них приходилось брать кастрюли и бидоны. Выходили часов в пять утра, утром бывало всегда прохладно, накидывали на себя какие-нибудь кофточки. Все на платья повязывали пояса, за которые, когда становилось жарко, затыкали кофточки и к которым привязывали кастрюлю и бидоны, чтобы иметь обе руки свободными. Идем, поеживаемся после сна, после теплой постели сразу охватывает свежий утренний воздух; ноги без чулок, на ногах старые чиненые туфли. Идем быстро и быстро согреваемся.

На дороге никого, все спят. Вот вышли за пределы курорта, вот и военный санаторий прошли. Дорога идет по берегу Боровского озера, солнце начинает пригревать, слева голубая вода озера, справа гранитные скалы. Кое-где прямо на камне растут березки, смотришь и удивляешься, как они держатся, чем питаются, как прошли их корни вглубь гранита? Дорога отходит от берега, идет лесом, проходит по большой поляне, называемой «Красной поляной». Затем снова лес, и тут мы сворачиваем направо в мелколесье, деревья тут реже, между ними трава, а в ней земляника, крупная, спелая. Закусываем и принимаемся за дело. Уже стало жарко, кофточки сняты, приседаешь, одной рукой раздвигаешь траву, другой срываешь ягоды. Их много, очень много, но и посуда у нас большая, у меня трехлитровый бидон, а кастрюли еще больше, приходится немало потрудиться, пока вся тара не заполнится. Все! Пора домой. Доедаем остатки провизии и пускаемся в обратный путь. Этот путь кажется длиннее первого, идем не так быстро, ягоды несем в руках, чтобы по возможности меньше перемять нежные ягоды. Вот мы и дома. Уже пять часов, Мария Павловна разогревает нам обед, а мы смотрим, с каким удовольствием дети принимаются за ягоды. Едят все: и дети, и взрослые.

Олю очень беспокоили письма, которые она получала из Казани. Ольга Артемьевна жаловалась на то, как трудно там с продуктами, кроме того, ее, видимо, тяготила необходимость заботиться о Михаиле Николаевиче. Мария Маркеловна не побоялась взять на себя заботу об еще одном человеке, и Оля написала Михаилу Николаевичу, чтобы он переезжал в Боровое. В середине лета он приехал. Оля ездила встречать его в Щучинск. Ленинградская зима не прошла для него даром, он похудел, ослабел, но на боровских хлебах он быстро оправился. Он был очень деликатный и воспитанный человек, кормить его было нетрудно, он всегда все хвалил за обедом, ел все, что подавали. Боровская природа представляла большой интерес для энтомолога, Михаил Николаевич принимал участие в работах заповедника, изучал вредителей здешней флоры. Иногда он совершал экскурсии в определенные участки леса, ездил туда в телеге на лошади. Брал с собой всегда большой зонтик, который он подставлял под куст или деревья и стряхивал с него насекомых. Гуляя по Боровому или его окрестностям, он то и дело останавливался, завидев какое-то насекомое или галлы-наросты на листьях деревьев, сделанные какими-нибудь вредителями. У него всегда были с собой маленькие баночки, пробирки, пинцет. Его поместили в Олиной комнате, а Марию Павловну в нашей с Машей на мое место, а мою кровать поставили вдоль заделанной двери на террасу.