«Дело» Нарбута-Колченогого [litres]

В сарае, рыхлой шкурой мха покрытом,сверля глазком калмыцким мутный хлев,над слизким, втоптанным в навоз корытомкабан заносит шмякающий зев.Как тонкий чуб, что годы обтянулии закрутили наглухо в шпагат,стрючок хвоста юлит на карауле,оберегая тучный круглый зад.В коровьем вывалявшись, как в коросте,коптятся заживо окорока.«Ещё две пары индюков забросьте», –на днях писала барская рука.И, по складам прочтя, рудой рабочий,краплённый оспой парень-дармоед,старательней и далеко до ночитаскает пойло – жидкий винегрет.Сопя и хрюкая, коротким рыломкабан копается, а индюкив соседстве с ним, в плену своём бескрылом,овёс в желудочные прут мешки.Того не ведая, что скоро казнинаступит срок и – загудит огоньи, облизнувшись, жалами задразнитснегов великопостных, хлябких сонь;того не ведая, они о плотипекутся, чтобы, жиром уснастивтела, в слезящей студень позолотесиять меж тортов, вин, цукатных слив…К чему им знать, что шеи с ожерельем,подвешенным, как сизые бобы,вот тут же, тут, пред западнёю-кельей,обрубят вдруг по самые зобы,и схваченная судорогой туша,расплёскивая кляксы сургуча,запрыгает, как под платком кликуша,в неистовстве хрипя и клокоча?И кабану, уж вялому от сала,забронированному тяжко им,ужель весна, хоть смутно, подсказала,что ждёт его прохладный нож и дым?»Молчите, твари! И меня прикончит,по рукоять вогнав клинок, тоска,и будет выть и рыскать сукой гончейдуша моя ребёнка-старичка.Но, перед Вечностью свершая танец,стопой едва касаясь колеса,Фортуна скажет: «Вот – пасхальный агнец,и кровь его – убойная роса».В раздутых жилах пой о мудрых жертвахи сердце рыхлое, как мох, изрой,чтоб, смертью смерть поправ,восстать из мертвых,утробою отравленная кровь!