Нетронутые снега
- Автор: Улыбин Николай Николаевич
- Год: 1957
- Язык: русский
- Год: Читинское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Нетронутые снега». Краткое содержание книги:
По состоянию здоровья в 1945 году демобилизован в звании старшего лейтенанта.
Член КПСС с 1948 года.
Печататься начал в 1949 году в газете «Забайкальский рабочий», опубликовав три рассказа: «Старатели», «Какая профессия», «Миллионер».
В 1955 году в альманахе «Забайкалье», № 8 опубликована повесть «Нетронутые снега».
С 1952 года солдатские раны, раны бойца Великой Отечественной войны, приковали Николая Улыбина к кровати. Но он проявил большую волю и настойчивость солдата. Лишенный возможности обиваться с внешним миром, он не вышел из боевых рядов строителей коммунизма. Больной, он создал повесть «Нетронутые снега», написал на ее материале киносценарий и сейчас готовится к созданию новой повести о партизанах Забайкалья. Мужество, характер — залог того, что Николай Улыбин сделает для народа еще многое.
— Где это зимовье?
— Вон там, — махнул рукой Сохатый.
— Этот мужик — жила, — сказал зимовщик, — разве деньгами большими соблазните, а то он не шибко-то охоч на приезжих.
Старое покосившееся зимовье — большое, крыто корой. Рядом с ним пристройка из тонких бревен, откуда выглядывала тощая корова с обломленным рогом. Возле зимовья валялся старый, истрепанный и, видимо, никому не нужный хомут, на стенке внесли шкурка зайца.
Сохатый нашарил скобу, дернул, дверь с глухим щелканьем отскочила. Первое, что бросилось в глаза вошедшим, — это лежащая кверху ножками скамья. На широких парах валялись тряпки и клочья шерсти. Возле столика лежали перевернутая чугунка, банка из-под консервов. Около печки стоял сам хозяин зимовья. Тесаные половицы щелястого пола были грязны.
Хозяин не очень-то приветливо поздоровался и, выслушав просьбу Аргунова, ответил:
— У меня не постоялый двор, а за постояльцев меня штрафануть могут.
Его рот при этом странным образом сдвигался то к одной, то к другой щеке, которые были покрыты разного цвета щетиной. Здесь были и черные, и рыжие, и совсем светлые волоски. Широкие брюки, были подпоясаны узловатой веревочкой. «Мужикашка» часто поддергивал их, немного приседая. Одна его нога была обута в изорванный унт, другая в ичиг.
— Вы видите, какой я, — показал он на себя, — да и в середке что-то болит… Потом, поди, затаскают, а у меня и так горе…
— Эх ты, дядя, при худобе и телята не всегда пропадают, а ты же мужик, — не без иронии произнес Сохатый.
После долгих уговоров Северьяныч (так звали хозяина зимовья) согласился; кроме платы, ему будет дана справка с печатью, что ночлег в его зимовье вызван такими-то и такими-то обстоятельствами.
— Вы уже мне печать-то сейчас покажите, — настаивал Северьяныч.
Убедившись, что печать действительно имеется, он разрешил занять зимовье. Зажгли несколько свечей. Пугливая темень бросилась в стороны, и стены зимовья как будто широко раздвинулись. В печи затрещали дрова. Метла зашумела по широким нарам, по полу.
— Шуруй, шуруй, чтобы ужин скорее варился, — крикнул Шилкин повару, бросая подле печки большую охапку дров.
Тепло обдало мерзлые дрова, по коре пополз холодок, потом он растаял, и запахло смолью от нагретых сучьев.
Узов заварил густой чай, налил его в высокую эмалированную кружку; покрякивая и отдуваясь, глотал горячий напиток. Тепло быстро расходилось по истомленному, озябшему телу. Мускулы слабели, пальцы начинали двигаться уверенней. Он снял толстый шерстяной свитер. Его впалые щеки густо покрывала рыжеватая борода. Обмороженный нос почернел и распух. На лбу как будто кто-то нарочно собрал много крупных морщин. Узов смотрел потухшим взглядом и, казалось, ничего не видел. Бояркин стоял возле печки и сушил полотенце. Шилкин пришивал пуговицу к тулупу. Аргунов разговаривал с инженером, показывая на карте далекий Учугэй и путь к нему.
Северьяныч, который грелся возле печки, удивился, когда услышал, что эти люди едут на Учугэй. Приехавшие из Быралона приискатели рассказывали, что там нашли очень богатую золотую россыпь, что если нагребешь песку в лоток, то золота окажется больше, чем породы. Много таких сказок рассказывают приискатели. Сейчас же Северьяныч своими глазами видел людей, которые едут на Учугэй, и он поверил в богатую россыпь.
Ужинали с большим аппетитом. Северьяныч захмелел, подошел к Аргунову и, размахивая руками, заговорил:
— Товарищ начальник, вы думаете мне нужна справка? Нет, она мне не нужна. Я просто… Эх, товарищ начальник, вы меня не понимаете! Я вас люблю и всех жалею, но жизнь моя, скажу, распронесчастная. Ведь я тоже когда-то ворочал делами и приносил пользу. Я это могу сказать и трезвый и пьяный, да, да, да! Вы меня еще не знаете, кто я такой, я могу вам сказать, я… старатель и дед мой был старателем, вот кто мы такие. Старатели, говорю, мы. Шапку снимать перед старателем нужно аршинов так за тридцать, — подумав немного, убавил, — хоть не за тридцать, а за двадцать снимай, и знать ничего не хочу.
Он топнул стоптанным ичигом, будто действительно требовал, чтобы перед ним сняли шапки. Покачнулся и упал. Кое-как поднявшись на ноги, продолжал:
— Вот я и говорю, из мужиков я, из простых мужиков, вот штука. О себе, поди ж ты, сказать не могу, как-то стеснительно о себе-то кричать, — он махнул рукой, — эх, тяжело мне! Пелагеюшка моя умерла. Один я. Пелагеюшка ты моя, Пелагеюшка, лежишь ты и ничего тебе больше на свете не надо, а я вот мучайся один…
Он начал икать, язык его заплетался.
— А справка мне не нужна, и не давайте, не возьму. И потому, как я старый приискатель, она мне не нужна. Мы свои лю… люди…