Нетронутые снега
- Автор: Улыбин Николай Николаевич
- Год: 1957
- Язык: русский
- Год: Читинское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Нетронутые снега». Краткое содержание книги:
По состоянию здоровья в 1945 году демобилизован в звании старшего лейтенанта.
Член КПСС с 1948 года.
Печататься начал в 1949 году в газете «Забайкальский рабочий», опубликовав три рассказа: «Старатели», «Какая профессия», «Миллионер».
В 1955 году в альманахе «Забайкалье», № 8 опубликована повесть «Нетронутые снега».
С 1952 года солдатские раны, раны бойца Великой Отечественной войны, приковали Николая Улыбина к кровати. Но он проявил большую волю и настойчивость солдата. Лишенный возможности обиваться с внешним миром, он не вышел из боевых рядов строителей коммунизма. Больной, он создал повесть «Нетронутые снега», написал на ее материале киносценарий и сейчас готовится к созданию новой повести о партизанах Забайкалья. Мужество, характер — залог того, что Николай Улыбин сделает для народа еще многое.
— Без тебя знают, — грубо оборвал Есаулов.
— Оно, конечно, без меня знают, но это я так.
Близко прислонившись к уху Аргунова, маленький и верткий мужичок, захлебываясь холодным воздухом, невнятно бубнил.
— На нашего хозяина не надейся, подвести всегда может, есть это за ним, все своей головой решай.
— А может, и впрямь, ребята, переночевать здесь, — сказал один из возчиков, сбрасывая сосульки с усов, — пока еще ветер нехлесткий, вот и устроиться, палатки же есть.
В воздухе носились тучи ледяной пыли. Слышно, как трещат в тайге сучья. За пять-шесть шагов уже ничего не видно.
— Сюда идите, воз перевернулся! — послышался тревожный возглас.
— Говорил я, дальше не уедешь! — прокричал тот же возчик.
— Из палатки парус получится, гляди, что деется кругом, пропасть, что ли, здесь, бестолочь непонятливая, — ответил другой.
Бояркин с Сохатым были все время впереди. Они отыскивали занесенную спетом дорогу, которая во многих местах часто терялась.
Есаулов пробрался к Аргунову и прокричал:
— Товарищ начальник, кого делать-то будем, доехались мы, кажется, вовсе. Лошаденки совсем умыкались. Устали лошаденки совсем, говорю я, пробираться страх тяжело, передовики из сил выбились, выбились из сил, говорю я! — хозяин что-то еще прокричал, показывая кнутовищем на дорогу, но Аргунов не мог разобрать последних слов.
— Заменить передовиков. Сбавить груз с передних на задние подводы.
Есаулов, нагнув низко голову, побежал.
Передовиков заменили, перегрузили часть имущества, и обоз тронулся снова.
Ветер свистит и крутит снег.
«Вот гад, этот Есаулов, хотел всех нас заморозить, — про себя ругался Сохатый, — ну и дурак! Разве переждешь здесь буран! Да здесь только вздохни немного не так и — захлебнешься, и карачун тогда, сразу на месте же и отпоет тебя ветер».
Ветер бил по лицу, как мокрыми ладонями, ослепляя и не давая смотреть. Сохатый сморщился, утирая лицо рукавицей, пропуская мимо себя переднюю пару лошадей.
— Но, но, вы, торопитесь! — кричал на них Сохатый.
Он сел на последний воз и решил погреться. Нащупал рукой железную флягу. Холодная влага обожгла рот.
Транспорт шел и не сбивался с пути. От усталости и выпитого вина Сохатый задремал. Ветер хлестался возле воротника. Веки устало смыкались. Снег ударял в лицо и неприятно таял.
Откуда-то из-мод саней вдруг появилась Груня. Ну, конечно, это была она, милая Груня. Сохатый теперь улыбался. Да нет, это совсем не Груня, это шаманка, та, сказку о которой он слышал в зимовье.
Сохатый открыл глаза и протер их, но глаза слипаются снова. Сейчас шаманку хорошо видно в тучах снега, ее большая толстая коса развевается по ветру. Нет, чья это коса — Груни или шаманки? Как она развевается и где-то там, далеко, свивается, перекручивается, пропадает в сером холодном и колючем снегу. Лицо женщины озарено улыбкой. Она смущенно, по-девичьи, закрывается рукой. А в глазах видны крупные прозрачные слезы. Она очень похожа на Груню, на ту самую Груню, которую он когда-то так сильно любил. Вот она сбрасывает с себя белую шаль и долго очищает ее от снега, стряхивает снег, а он льнет и льнет. Она сердится и подходит к Сохатому. «Милая, добрая Груня, где нам пришлось встретиться! Думал ли я когда, что мы с тобой свидимся после того, как меня забрали».
Груня дышит ему прямо в лицо, прижимается к щеке и обнимает. Глаза закрываются, но Сохатый хорошо видит ее смеющиеся губы. Тепло идет по всему телу Сохатого, разливается по жилам.
Сохатый поднимается на руках, но кто-то с бешеной силой выдергивает из-под него сани. Они летят в сторону, перевертываются, воз поскрипывает, похихикивает, бросается вправо, влево, вверх, вниз, и навсегда исчезает. Измученные вконец животные часто останавливались, тяжело фыркали обмерзшими ноздрями, закидывали головы на конец оглобли, смотрели на людей, прося помощи.
Под утро буран начал постепенно успокаиваться, а тайга еще гудела и охала. Начала сереть восточная кромка горизонта. Транспорт спустился под гору, потом круто повернул влево, потом вправо и остановился в густом лесу возле занесенных снегом избушек. В одной из них на высокой чурочке сидел белый, как лунь, старик и выстругивал длинным острым ножом березовый черенок к приискательской лопате.
— У нас здесь, в наших скаженных местах, этакое часто бывает, — говорил он, обращаясь к Аргунову, — и мы уже, считай, привыкли. Смотришь, раз — и задует, и закрутит, два — и начнет ветер строгать снег, и не выберешься, и пошла писать каналья, и пошла. Откуда все только берется. Но мы все равно не попускаемся, помаленьку стараемся на ямах. Хотя у нас тут и поблизости-то золотишка нет. Но чует мое сердце, что оно должно быть, вот я и ищу.