Посмотри на меня [litres]

– О, а я думала, что голубцы из голубей делают, и отказывалась их есть, – воскликнула Инга.

– Ага, а докторскую колбасу – из докторов, – рассмеялся в ответ Виталий.

– Да! Точно! – Инга с восторгом включилась в игру. – А еще торт «Птичье молоко»! Мама его доставала какими-то немыслимыми усилиями, специально для моего дня рождения, а я не смогла есть и проплакала весь вечер. Мне казалось, что бедных птичек ловят и выжимают из них молоко. Но не как из коровы, из вымени во время дойки, а каким-то жутким способом. Выкручивают, как белье после стирки. Ведь торт был редким и очень дорогим. До сих пор не могу его есть. И еще я думала, что туалетную воду нужно использовать для туалета. Мама плакала, когда я целый флакон залила в бачок. Пахло и вправду очень вкусно. Мама, каждый раз, смывая воду, заливалась слезами.

Потом они вспоминали и «красавицу Икуку» вместо «и кубку», и «тачанку-растачанку» вместо «ростовчанки» и «клопа», который слышался вместо «пуркуа па». И еще тысячу других примеров. Виталий не помнил, чтобы так когда-нибудь смеялся, и был благодарен за это Инге. За одно это.

Он решил сварить себе яйцо почти вкрутую. Шесть минут умножить на шестьдесят – нужно досчитать до трехсот шестидесяти. Смотрел, как яйцо бурлит и стучится о края маленькой кастрюли, которую бабушка называла «яичницей». Эта кастрюля использовалась только для варки яиц и ни для чего больше. Виталию надоело считать. Сорвал с плиты и поставил яйцо под холодную воду. Получилось всмятку. Он достал подставку, водрузил на нее яйцо и аккуратно срезал ножом верхушку. Улыбнулся, представив, что бы в этот момент сказала Инга.

– Ой, ну перестань! Не собираюсь мыть посуду! – кричала она, когда Виталий перекладывал купленную в магазине еду из контейнера на тарелку и накрывал стол – приборы, салфетки.

– Я сам помою, – отвечал Виталий.

– Возьми нож, пожалуйста, – умолял он, когда Инга сидела, задрав на стул одну ногу, нанизав котлетку на вилку и чуть ли не размахивала ею, рассказывая какую-то очередную историю.

– Не хочу, – отвечала она.

– Ты пещерный человек, – говорил он.

Удивительно, но то, что его всегда раздражало в других – пренебрежение к правилам этикета, приборам, поведению за столом, в Инге завораживало. Она умела руками есть настолько красиво, что не требовались никакие приборы. И она умела есть вкусно. Так, что у Виталия, когда он смотрел на нее, тут же разыгрывался дикий аппетит.

– Ты хотя бы жуешь? – беспокоился он, глядя, с какой скоростью она поглощает ужин.

– Не-а, – отвечала она и опять хохотала.

Инга заставляла его смеяться. Одного этого ему бы хватило, чтобы чувствовать себя живым, быть с ней постоянно. Ради того, чтобы хоть иногда смеяться. С ней.