Посмотри на меня [litres]

– Зато не сбылась примета, – сказала Лена.

– Какая?

– Говорят, что на похоронах всегда холодно. Идет дождь или дует пронзительный ветер. А сегодня распогодилось, тепло.

– Я не знал… Странная примета. Людей хоронят каждый день, даже в жаркие летние дни, – ответил Виталий.

– Да, конечно. Но для близких в день похорон всегда бывает плохая погода. Если кто-то не выносит жару, обязательно будет слепить солнце. Если кто-то страдает от холода, в день похорон случится небывалый в истории наблюдений мороз.

– Откуда ты знаешь? Ты еще молодая… Не могла проводить в последний путь столько людей, – заметил Виталий.

– Да, но на кладбищах я часто бывала. Гуляла, – объяснила Лена. – Сначала мама со мной в коляске гуляла по тропинкам кладбища. Ей не нравились детские площадки. Потом я маленькая играла на кладбище в мяч или прыгала на скакалке по дорожкам. Мне тоже не нравились детские площадки, и я не очень умела контактировать с другими детьми. Я видела много похоронных процессий. И для каждой погода оказывалась невыносимой.

Он посмотрел на мать, сидевшую на другом конце стола. Она не ела, опрокидывала одну рюмку водки за другой. Подливала себе сама.

Виталий не пил. Не любил. Ему не нравились вкус и запах. Пробовал разные напитки, но ни один не понравился. Хотя нет. Коктейли. Как-то Лена предложила попробовать на каком-то мероприятии. Извинялась, что ничего другого нет. Ведь коктейли – для девушек, а мужчины пьют в чистом виде. Ему понравилось.

Он уехал, не дожидаясь окончания поминок. Да и знать не хотел, чем все закончилось. Кажется, Лена звонила, говорила, что бабулечек и его мать отправила на такси. Виталий знал, что должен сказать «спасибо», но не смог из себя выдавить. Представил Лену – наверняка она и в тот момент улыбалась своей приклеенной улыбкой, которую Виталий тоже хотел стереть, как румянец с лица бабули.

Румянец засел в памяти. Бабушку он, к счастью, не увидел мертвой. Когда подошел для прощания, закрыл глаза. Руку на гроб положил, подержал несколько секунд. Но не наклонился поцеловать. Лена потом рассказывала, что бабушка казалась в гробу крохотной, маленькой, худенькой, как воробышек. И очень красивой. Будто кукла лежит, а не человек.

После похорон Виталий не выходил из бабушкиной квартиры. Работал круглые сутки, благо заказы имелись. Что-то подъедал из бабушкиных запасов – она делала «закрутку». Малосольные огурцы, помидоры, компоты, варенье. К телефону не подходил. Один раз в дверь позвонили. На пороге стояла мать – трезвая и странная. Не такая, как обычно. Стеснительная, что ли. Даже робкая.

– Ну как ты тут? – спросила она.

– Нормально, работаю, – ответил Виталий.

Мать, не снимая обуви, что Виталия тут же покоробило, прошла на кухню и присела на край стула. Чужая, посторонняя, неприятная женщина. Оглядывалась по сторонам. Рассматривала чашку, которую поставил для нее Виталий. Фотографии, которые бабушка прикрепляла на холодильник – на всех был только Виталий.