Почти все, что знаю о них

Игорь Петрович тогда оживал, молодецки подтягивался и не шаркал шлепанцами, когда шел открывать Володьке дверь. Жена с тещей не уходили из просторной прихожей: все равно Володька ввалится к ним, и, пока звучно не расцелует обеих в мягкие теплые щеки, троекратно, как родной, будто не замечая их изумленных и смущенных взглядов, он не протянет руку Игорю Петровичу.

Потом, не снимая ботинок, топал он по натертому паркету, по-военному печатая шаг, прямо в комнату Игоря Петровича, радостно звенел в сервантах, горках и на стеллажах хрусталь и фарфор; по дороге, в коридоре, Володя вынимал из портфеля и оставлял на телефонном столике какую-нибудь необыкновенную коробку шоколадных конфет и примятый букет живых цветов, просил женщин извинить его, что нет у него времени посидеть с ними, потолковать, — он на бегу, по делу. К Игорю.

И подмигивал Игорю Петровичу.

Игорь Петрович напускал на себя безразличный вид, но откровенная бесцеремонность Володи его развлекала. В чопорной домашней жизни он был немыслим, но принят, обласкан всеми и чудесно, искренне любим.

В комнате Володя по-хозяйски вычислял знакомую обстановку. Одним взмахом руки сдвигал прямо на пол кипу газет и журналов, которые Игорь Петрович месяцами аккуратно копил на круглом журнальном столике. Одну газету, посвежей, Володя оставлял. Он вынимал из портфеля бутылку армянского коньяка. Ставил на чистую газету.

— Ого! Давно меня здесь не было! — замечал Володя по величине бумажной кипы, которая серым сугробом возвышалась теперь на полу почти вровень с круглым столом. — Игорь, есть серьезный разговор. — И из портфеля вынимал, кажется, последнее: два стакана с магазинными бумажными наклейками и налипшими на стенки стружками. — Ситуацию знаю.

Игорь Петрович внешне сохранял полную невозмутимость, но — блаженствовал при Володе и завидовал ему.

Он любовался немыслимой для себя какой-то детской живостью и непосредственностью этого невысокого, крепкого, красивого человека. Широкие черные брови срослись над переносицей. Яркие синие глаза в длинных густых ресницах. Резко очерченные, крупные, выпуклые ноздри прямого носа. Пухлые, неожиданные, как у мальчика, губы. Густые черные волосы — ни одного в них седого, а всего на год моложе Игоря Петровича. Низкий бас — Володя что-то бубнит под ухом, и только смех его, залпом, возвращает Игоря Петровича к необходимости слушать друга, не углубляться в свои мысли. И вот уже они вместе смеются, сдвигая новенькие стаканы. Невозможно не засмеяться, когда Володька смеется.

Они служили вместе пять последних лет.

И дружбы не могло бы случиться — ведь очень они разные. Тем более что в то время Игорь Петрович все труднее сходился с новыми людьми. Стал считать, что для истинной дружбы надо быть свободным.