Наследница огненных льдов

На новом месте в собранной яранге я с интересом наблюдала, как домочадцы раскладывают по местам утварь и личные вещи. И снова я увидела связку из рогулек, что держала в руках Нурайнат:

– Скажите, – не удержалась я, – а что это такое?

– Моё личное стадо.

– Вот эти деревяшки на жиле? – усомнилась я.

– Это не деревяшки. В каждой рогульке живёт душа моего оленя.

А дальше я узнала удивительное. Пока Мортен отсыпался перед третьим ночным дежурством, я выслушала целую инструкцию о самом надёжном методе учёта оленьего поголовья. Нурайнат показывала мне каждую рогатую палочку на связке и рассказывала, какого именно оленя она олицетворяет. Большой, средний, производитель, ездовой, на откорм, важенка стельная и яловая - она так уверено перечисляла состав своего личного стада по палочкам, что я не смогла не поинтересоваться, как она различает между собой деревянные рогульки.

– Вот, смотри, на каждой палочке засечки есть, на правой рогатине, на левой, сверху, у основания, посередине. По одной, по две засечки или вообще ни одной. У настоящего оленя такие же засечки на ушах ножом вырезаны в виде уголков. На левом ухе знак его матери, а на правом его личный знак. Во всём стаде нет двух оленей с одинаковыми ушами.

Действительно, если на каждом ухе ставить три группы засечек с тремя возможными вариациями, можно получить несколько сотен комбинаций. На целое стадо хватит, чтобы у каждого оленя на ушах был свой индивидуальный знак.

– Выходит, – принялась я рассуждать, – связка рогулек с похожими засечками нужна, чтобы знать, кому какой олень принадлежит.

– Души оленей живут в этих рогульках, – ещё раз напомнила мне Нурайнат.

– И что это значит? Вы этими душами в связке повелеваете?

– Я их охраняю. Вот они, – взмахнула она связанными жилой рогульками и те с треском покачнулись, – если всё правильно буду делать, как старики завещали, сохранится моё стадо и приумножится. А если потеряется вся связка или в огне сгорит, тогда и стаду моему конец.

– А в другой яранге я видела, как бабушка отвязывала рогульки и кидала их в костёр. Это зачем? Потому что оленей с такими же метками съели длиннохвостые.

– Поэтому, а как же иначе? Если олень умер, надо его душу отпустить, чтобы она умчалась в Верхний мир к своим родичам-оленям. Там вместе они будут пастись единым стадом и ждать, когда в Верхний мир отправятся те, кто им в этом мире был хозяевами.

Тут Нурайнат осеклась и стала перебирать свою связку. Выискав в ней две рогульки, одну она кинула в огонь, а другую почему-то принялась вертеть в руках.

– Забыла совсем, - глядя в огонь сказала она, - того оленя мы ещё пять дней назад забили. Нехорошо, душу надо отпустить.

– А со вторым что случилось? – кивнула я на рогульку в её руке, – его длиннохвостый обглодал?

– Нет, эта важенка ещё по осени потерялась. Дикий олень к стаду пришёл, а пастухи не уследили. Покрыл он несколько важенок, а потом за собой в тундру увёл. И моя с ним ушла. Всё думала, вдруг вернётся, да нет, она теперь с диким будет жить. А рогулька её у меня осталась. Вроде и отвязать её надо, а в огонь не бросишь – душа важенки тогда в Верхний мир умчится, а сама она в тундре в этот миг замертво упадёт. Нет, пусть живёт, хоть и не в стаде. А знаешь, – тут она весело глянула на меня и протянула палочку, – забирай рогульку себе. Ты же к чум-горе идёшь, вдруг где по дороге мою важенку встретишь.