Сибирская эпопея

Когда зек Урванцев оказался в Норильске, на Крайний Север и вглубь Сибири шли потоки новых мучеников – новые категории заключенных направляли на шахты ГУЛАГа в конце войны. Они коренным образом изменили социальную структуру лагерей и ход их истории. ГУЛАГ вступал в эпоху кризиса, который в конце концов приведет к его распаду. После волны террора, накрывшей страну в конце 1930-х годов, в лагерях не было и намека на сопротивление. До 1936 года политические заключенные, особенно коммунисты, принадлежавшие к троцкистскому крылу партии, к которым Сталин испытывал особую ненависть, считали возможным применять против сталинских палачей методы, опробованные раньше во время борьбы с царским режимом: голодовки, призывы к международному сообществу и левым мировым лидерам, и так далее. Ответ властей был страшным. Когда стало известно, что один из лагерных начальников передал в Центральный комитет партии петицию троцкистов с жалобами на условия заключения, Сталин написал собственноручно: «Считаю большой ошибкой принятие администрацией Верхне-Уральского изолятора контрреволюционного документа мелкобуржуазных контрреволюционеров. Еще большей ошибкой нужно считать «препровождение» его ОГПУ в ЦК партии. ОГПУ есть карающая рука Соввласти, а не почтовый ящик, обслуживающий нужды мелкобуржуазных щенков контрреволюции. Плохи наши дела, если вы так воспитываете работников ОГПУ».165

Этим все сказано. Сталин счел, что его осужденные противники ошиблись эпохой. Голодовки, практиковавшиеся в дореволюционной России, стали невозможны. За несколько лет все зачатки сопротивления безжалостно раздавили, а большую часть троцкистов истребили физически. Тем же, кто остался в живых, как и другим «политическим», заткнули рот, смешав их с уголовниками. Началась война, также нарушившая порядок жизни в лагерях. За колючей проволокой объявление о нападении фашистской Германии вызвало противоречивую реакцию. На Крайнем Севере Европейской России близость границы, которую перешла финская армия – союзница Вермахта, внушала одновременно надежду и тревогу. Некоторые заключенные, в частности среди «политических», мечтали об освобождении и даже были готовы перейти на сторону захватчиков, чтобы бороться со сталинским режимом. Но одновременно по ГУЛАГу ходили слухи, что при приближении врага власти планировали уничтожить лагеря и заключенных. Документы, которые попали в руки исследователей десятилетиями позже, показали, что ничего такого не предполагалось. Эти слухи, распространившиеся по всему ГУЛАГу, конечно же, были порождены закрытостью и непрозрачностью системы. В лагерной литературе часто встречаются рассказы о массовых казнях, страшных расправах, побегах и невероятных бунтах. Иногда это правдивые истории, иногда немного преувеличенные – плоды тревог или иллюзий, рождавшихся в барачном мире. И даже возможность работать в архивах не всегда позволяет отличить правду от вымысла, потому что лагерное начальство могло, сообразуясь с моментом и обстоятельствами, в своих целях скрыть, преуменьшить или, наоборот, сочинить эпизоды сопротивления или побегов. Например, во время войны произошел внезапный всплеск количества попыток бегства, о которых сообщалось в Москву. Историки интерпретируют этот всплеск как способ, избранный охранниками для того, чтобы защитить себя: так они опосредованно сообщали властям, что ситуация в лагерях сложилась очень трудная и что они, как никогда, нужны на местах. Не могло быть и речи о том, чтобы отправить их на фронт! В другие же периоды, наоборот, лагерное начальство прекрасно осознавало, что упоминание побега немедленно повлекло бы обвинение в саботаже и, следовательно, привело бы их за колючую проволоку на нары. Одно несомненно: все эти слухи были неотъемлемой частью жизни ГУЛАГа, и они действительно оказывали влияние на поведение зеков. Власть, хотя и не могла осмыслить механизм этого явления, быстро поняла, что слухи распространялись с поразительной быстротой, порой вырываясь даже за границы советской империи. Война не принесла ни свободы, ни массовых казней. Во всяком случае в том виде, в каком это представляли себе зеки. В 1942 и 1943 годах люди гибли прежде всего от лишений и условий, вызванных войной: когда в стране голод, в лагерях он еще свирепее. Многим заключенным, брошенным на произвол судьбы, пришлось самим искать способ выжить. В среднем за год умирал один из четверых. И в то же время лагеря пустели из-за чрезвычайного призыва: в Красную Армию брали мелких правонарушителей и осужденных на небольшие сроки. Отчеты свидетельствуют: волна патриотизма ощущалась и в бараках, сотни тысяч заключенных, став добровольцами, попадали в штрафбаты, дисциплинарные батальоны, которые отправляли в самое пекло, где выжить было почти невозможно. Конечно, «политические», осужденные по 58-й статье (саботаж, шпионаж, измена Родине и иная контрреволюционная деятельность), не имели права идти в армию.