Сибирская эпопея

Многие главари, соблазненные посулами тюремщиков, соглашались. Они порывали со своим «законом», который категорически запрещал какое бы то ни было сотрудничество с государством и его представителями. Те, кто принимал новую роль, теряли титул «воров», или, говоря на тюремном сленге, становились «суками», «ссучивались». Механизм работал: в конце Второй мировой войны большая часть «архипелага ГУЛАГ» управлялась при помощи такого перераспределения «полномочий». Вторая власть расправляла плечи под официальным покровительством лагерного начальства и охраны. Власть паразитическая, которая выживала и существовала за счет других заключенных, испытывавших таким образом двойной гнет. В бараках, где «суки» устанавливали свои правила, царил полный произвол. Жизнь в таких условиях порой становилась более опасной и невыносимой, чем под игом одной только охраны. Но этот метод оказался эффективен, и, что важнее всего, его признала Москва, на протяжении долгого времени делавшая вид, что ничего не замечает. Лагерное руководство подвело теоретическую базу под новый метод, придумав «положительный контингент», «перевоспитание» через ответственность, конечно, для тех, кто был готов в это поверить. В реальности эта мера привела к укреплению власти представителей преступного мира.

Так происходила отладка всех винтиков единого маховика. Когда шестеренки заработали, этот маховик было уже не остановить. И действительно, за несколько месяцев установившаяся в ГУЛАГе двойная власть и жестокость, с которой она себя утверждала, возымели эффект. «Воры», главари преступного мира, не согласившиеся на компромисс, вступили в борьбу за власть с конкурентами-отступниками за контроль над организацией работы и жизни в лагерях. Между «ворами» и «суками» вспыхнула война, охватившая весь СССР. Эта война продлилась много лет, и ставкой в ней являлась пара миллионов других заключенных. Эту войну называют «сучьей», или «рубиловкой», что хорошо передает страшную обстановку ГУЛАГа. Жестокость была непредсказуемой, она носила тотальный и вездесущий характер. На рассвете охрана находила тела, растерзанные, расчлененные, обезглавленные для острастки или попросту «продырявленные» – дело рук «вора» или «суки». Зверские убийства статистически являлись главной причиной смертей в лагерях, и центральное руководство, осознав это, попыталось, но тщетно, поставить заслон при помощи директив, запрещавших любое двусмысленное сотрудничество с заключенными. Но было уже поздно. Амнистия, объявленная летом 1945-го по случаю победы над фашистской Германией, парадоксальным образом только ухудшила ситуацию. Под нее подпадали только мелкие преступники и те, кто был приговорен к небольшим срокам. После амнистии «зоны» опять лишились тех, кто был готов на компромиссы, и преступная среда еще сильнее радикализировалась. Оставшись в окружении «политических», сидевших по 58-й статье, уголовники внезапно осознали, что им нечего ждать от режима и что они останутся гнить в лагерях до самой смерти. Весной 1947 года Центральный Комитет партии решил закрутить гайки, что резко ухудшило ситуацию. Чтобы наполнить лагеря, Верховный Совет СССР принял указ 4 июня, о котором уже шла речь, существенно увеличивавший сроки наказания, в том числе и за мелкие преступления. 25 лет каторжных работ – такие приговоры сыпались как из рога изобилия. К тому же власти отменили смертную казнь, заменив ее пожизненным сроком. Это была видимость гуманизма, речь шла о том, чтобы надолго обеспечить лагеря рабочими руками. Однако все эти меры только увеличили хаос, и без того царивший в лагерях. Массовое появление новых заключенных, совершенно неподготовленных к лагерной жизни и растерянных, в том числе большого количества женщин, подлило масла в огонь войн, поскольку появилось много легких жертв. Что же касается отмены смертной казни, то эффект от этой меры тоже стал неожиданным: она подарила возможность враждовавшим кланам, имевшим в своем распоряжении самых опасных преступников, располагать группами убийц, практически пользовавшимся иммунитетом с того момента, как они получили наивысший срок и им нечего было больше опасаться. С первых месяцев 1947 года власть начала терять контроль над лагерями. Донесения понеслись в Москву. Встревоженное руководство лагерей описывало ситуации, о которых невозможно было и помыслить раньше. Начальник ГУЛАГа в 1951–54 годах генерал-лейтенант И.И. Долгих в отчете министру внутренних дел сообщает о том, что организованные преступные группировки, имевшие свою систему связи между лагерными подразделениями и колоннами, «предварительно обсуждали планы своих действий, намечали кандидатуры, подлежащие убийству, и устанавливали подставных лиц, которые должны были принять на себя совершаемые преступления», «используя метод угроз, систематически брали с кухни заключенных, сверх нормы, такие продукты, как мясо, масло и сахар».169 Во многих лагерях, занимавшихся крупным строительством, в том числе и на стройке 506, начальство просто отказывалось наводить порядок внутри колючей проволоки. «Бандитами в лагере было уничтожено около трех десятков заключенных, многие получили тяжелые увечья и травмы. Расконвоированные заключенные грабили окружающее население <…> ездить по трассе нельзя», – говорится в рапорте. «Администрация лагерных пунктов просто боялась заходить в зону».170