Все расследования Шерлока Холмса [litres]

Что-то тронуло меня в этом письме, возможно, то, как жалобно Перси просил привезти Холмса. В общем, я так растрогался, что в любом случае постарался бы как-то помочь ему, но мне-то, разумеется, было известно, как сильно Холмс любит свое дело и что, помогая клиентам, он испытывает радость не меньшую, чем те, кто получает от него помощь. Моя жена согласилась, что нельзя терять ни минуты и нужно как можно скорее обратиться к нему с этим делом, так что не прошло и часа после завтрака, как я снова оказался в нашей старой квартире на Бейкер-стрит.

Холмс сидел в халате за приставным столиком и был всецело поглощен какими-то химическими опытами. В большой реторте, закрепленной над горящей голубоватым пламенем бунзеновской горелкой, бешено кипела жидкость, ее дистиллированные капли стекали в двухлитровую емкость. Когда я вошел, мой друг лишь на секунду оторвал глаза от интересного процесса. Поняв, что происходит нечто важное, я уселся в кресло и стал ждать. Из нескольких сосудов Холмс взял пипеткой образцы жидкостей, смешал их в отдельной пробирке и поставил ее на столик. В правой руке он держал полоску лакмусовой бумаги.

– Вы пришли в самый ответственный момент, Ватсон, – сказал он. – Если эта бумажка останется синей, все хорошо. Если покраснеет, это будет означать, что кто-то расстался с жизнью. – Он опустил бумагу в пробирку, и она тут же окрасилась в бледный грязновато-малиновый цвет. – Гм! Я так и думал! – воскликнул Холмс. – Еще пару секунд, Ватсон, и я буду к вашим услугам. Табак в персидской туфле. – Он повернулся к столику и написал несколько записок, которые вручил мальчику-лакею с указанием отнести их на телеграф. После этого с видом человека, покончившего с важным делом, Холмс опустился в кресло напротив меня, подтянул к себе колени и сцепил пальцы на длинных худых голенях.

– Самое обычное убийство, – сказал он. – Вы, надеюсь, принесли что-то поинтересней. Ватсон, вы настоящий вестник преступлений. Ну, рассказывайте, что у вас.

Я вручил ему письмо, которое он прочитал предельно внимательно.

– Нам это мало о чем говорит, не так ли? – заметил Холмс, возвращая мне письмо.

– Да, это точно.

– И все же почерк весьма любопытный.

– Но это не его почерк.

– Вот именно. Это писала женщина.

– Вы ошибаетесь! Мужчина! – воскликнул я.

– Нет, женщина, причем женщина незаурядная. Видите ли, приступая к расследованию, важно знать, что твой клиент тесно связан с кем-то, кто обладает исключительными качествами, либо положительными, либо отрицательными. Это дело меня уже заинтересовало. Если вы готовы, отправляемся в Уокинг немедленно – узнаем, что стряслось с этим дипломатом. Заодно и посмотрим на женщину, которой он диктовал письмо.

К счастью, мы успели на утренний поезд с Ватерлоо, так что менее чем через час увидели живописные еловые леса и вересковые луга Уокинга. Брайарбрэй оказался большим особняком с огромным участком в нескольких минутах ходьбы от станции. Мы вручили дворецкому карточки, и нас провели в просторную, со вкусом обставленную гостиную. Через минуту появился довольно тучный господин, который с радушной улыбкой направился к нам. Лет ему было, пожалуй, под сорок, но щеки у него были такие румяные, а глаза такие озорные, что он больше походил на упитанного непослушного мальчишку.