Пугачев

В то время, когда это письмо находилось в пути из Петербурга до Казани, Пугачев и Дружинин готовились к побегу. Пугачев полагал, что, «не подговоря с собою к побегу сал-дата караульнова, уйтить не только трудно, но и нельзя». Он обратил внимание на одного тихого солдата из малороссиян, Григория Мищенкова, приметив в нем «наклонность и неудовольствие в его жизни». И вот однажды Пугачев, «смеючись», поинтересовался:

— Што, служивой, служить ли ты хочешь или на волю бежать хочешь?

— Я б давно бежал, да не знаю, куда бежать-та, видишь, стало от своей стороны далеко.

Тогда Пугачев предложил Григорию бежать вместе с ними, на что тот согласился.

Дружинина в предстоящем предприятии смущало лишь одно: куда им деваться после побега?

— Мало места, куда бежать? — успокаивал его товарищ. — На Яик, на Иргис, а не то — так на Дон! Уш о этом не пекись, найдем дорогу, лишь бы отсюда как выбраться.

Эти слова, а также согласие солдата Мищенкова принять участие в побеге убедили Дружинина, что их предприятие отнюдь не безнадежно, а потому он и сам подключился к его подготовке. По его приказанию Филимон купил лошадь и телегу, с которыми в назначенное время должен был дожидаться беглецов в условленном месте[191].

В те времена не только добросердечные люди приходили в тюрьму, чтобы раздать милостыню сидельцам, но и самих колодников, «коим никаких кормовых денег и хлеба не производилось», отпускали из острога просить подаяние «за пристойным караулом». (Кстати, в Москве к тому времени просить милостыню на улицах было запрещено[192].) Причем арестанты делали это не только на улице, но и заходили на квартиры. Так, например, Пугачев в сопровождении конвоира пришел на квартиру к Седухину и передал ему письмо для Филарета. Этой-то возможностью покинуть острог и решили воспользоваться беглецы[193].