Пугачев

Прожив у Пьянова неделю, Пугачев вместе с Сытниковым 29 ноября отправился обратно в Мечетную слободу. Но так как у Сытникова «были возы тяжелые», а Емельян вез лишь небольшое количество рыбы, то он уехал вперед. По пути он опять остановился на Таловом умете и опять вел разговоры с Ереминой Курицей и братьями Закладновыми об уводе казаков на Кубань, а по некоторым слухам (едва ли достоверным), даже «открылся» Григорию Закладнову, что он «император». Из Мечетной слободы путь Пугачева лежал в Малыковку — то ли он намеревался продать там рыбу, то ли ехать далее в Симбирск для получения в провинциальной канцелярии «определения к жительству на реку Иргиз». Однако каковы бы ни были его планы, осуществить их не удалось. 18 декабря Пугачев был арестован в Малыковке по доносу Семена Сытникова. На следствии тот поведал, что поначалу «по сущей простоте своей» не понимал, что пугачевские «намерения» отправиться на Кубань «есть вредные и злые», но по дороге в Мечетную, оставшись один, смекнул, что «сей подговор — дело злое», и тогда «пришел на него великой страх». Этот страх и заставил Семена сообщить в Мечетной слободе о пугачевских словах тамошнему смотрителю Федоту Фадееву и сотскому Протопопову. Последний отправился в Малыковку, где при участии местных жителей, а также игумена Филарета арестовал Пугачева[179].

В тот же день Емельян был допрошен в управительской канцелярии Малыковской дворцовой волости. По позднейшим уверениям самозванца, его допрашивали с пристрастием, били батогами. На этом допросе Пугачев сделал важные признания: во-первых, что он беглый донской казак, а во-вторых, что вел с Денисом Пьяновым разговоры об уходе казаков «в Турецкую область, на реку Лобу». При этом, правда, он уверял, что не собирался переводить казаков в подданство султана, и категорически отрицал, что кому-то говорил о деньгах, якобы обещанных турецким пашой казакам. Да и сами разговоры об уходе на Кубань он просил не воспринимать всерьез: «…всё-де оное проговаривал он, Пугачев, тому казаку, смеючись, пьяной». Сделанные арестантом признания, а также небезосновательные подозрения, что он ранее уже был порот, заставили управителя Малыковской волости Алексея Познякова отослать его в более высокую инстанцию — Симбирскую провинциальную канцелярию. Туда он и был отправлен под караулом уже на следующий день, 19 декабря[180].