Лекарь-воин, или Одна душа, два тела

Прием-передача моего подрастающего организма из одних, крепких, мозолистых монашеских рук в другие — загадочные, но, не сомневаюсь: не менее сильные, умелые, произошла быстро и беззвучно. Вот эти самые умения отца Герасима, наличие которых вне зависимости от его воли непроизвольно излучали его глаза своим уверенным, твердым, но одновременно и добрым взглядом, я страстно хотел приобщить к своему солидному врачебному опыту. Не знаю, как я это чувствовал, но появившийся на монаший стук в дверь человек имел явно незаурядную личность и как магнит притягивал к себе внимание других людей.

Отца Герасима я рассматривал внимательно и молча, пораженный исходящей от него силой и добротой. Возрастом примерно лет сорока. Высокий. Черные борода и усы аккуратно пострижены, значительно короче, нежели у местных священнослужителей. Борода была выстрижена интересной формы, обращавшей на себя внимание — такие бороды я иногда видел в своем времени у пациентов моей клиники. Эспаньолка всегда хорошо смотрится, я сам ее носил одно время, пока не победили усы. Голова также черноволоса и черноброва, без седины, пострижена «под горшок», как многие вокруг. Голова не покрыта скуфьей, как у других. Глаза серые и, как мне показалось, немного раскосые: может, среди его предков были азиаты. Сквозь уверенность, твердость и доброту в его глазах, как в догоравших поленьев камина, проскакивали веселые искорки. Фигуру рассмотреть не представлялось возможным — мешкоподобная ряса ее полностью скрывала. Могу уверенно сказать: огромного живота отец Герасим не имел. А вот руки меня поразили. Длинные ладони с длинными ухоженными пальцами, с коротко остриженными ногтями. Ни единого намека на грязь под ногтями, которую я частенько наблюдал у других обитателей монастыря — значит, Герасим к гигиене относится серьезно.

Я поймал себя на мысли, что столь внешне харизматичного, симпатичного и располагающего к общению с ним человека я давно не встречал и очень рад этому новому знакомству. В моей черепной коробке содержался богатейший жизненный опыт, который маскировался моей мальчишечьей внешностью. Этот опыт по мельчайшим внешним признакам определил: кажущаяся посторонним неприступность образа монастырского врача и дистанция, которую он держал при общении с другими — вынужденные меры и не будут препятствовать в развитии наших отношений. Мне не терпелось приступить к занятиям и беседам с этим необычным человеком.