Шпага д'Артаньяна, или Год спустя [litres]

– Ещё один… Что это могло бы значить?

– Может, хоть этому улыбнётся счастье, – развёл руками де Гиш.

Тем временем в центре круга, образованного столпившимися придворными, развернулись интересные события. Побелевший от ярости де Вард обратился к Пегилену:

– Вам, кажется, вздумалось осадить меня, барон?

– Нисколько, граф, – резко ответил Пегилен, – я лишь заметил, что ваша дерзость к немногому вас обязывает.

– Ну, так она может обязать меня к большему. Не угодно ли?

– Остановитесь, сударь! – вмешался подоспевший Фронтенак, радуясь случаю проучить де Варда. – Господин де Лозен совершенно справедливо указал вам на невозможность дуэли между вами и послом. Вы же вместо того, чтобы образумиться, намереваетесь усугубить своё положение. Как это похоже на вас: злословить по адресу покойников и стариков.

– О, не беспокойтесь об этом, любезный господин де Фронтенак, – громко сказал Сент-Эньян, – старик этот, несмотря на свой почтенный возраст, лучше многих молодых владеет шпагой, хоть она у него и сверкает алмазами.

Пегилен изумлённо воззрился на друга: де Сент-Эньян никогда не участвовал в объяснениях подобного рода, особенно если это никак его не касалось. Надо сказать, причин такого принципиального невмешательства достойный капитан доселе не доискивался, однако читатели «Виконта де Бражелона», безусловно, догадываются, что в данном случае на королевского Меркурия благотворно повлияла памятная беседа с великолепным сеньором Брасье. Тем неожиданнее стала нынешняя выходка фаворита.

– Вот как! – нервно бросил де Вард, скрежеща зубами от унижения. – Не довелось ли вам испытать это на себе, граф?

– К счастью нет, но я знаю людей познатнее меня, удостоившихся такой чести.

– Что же это за принцы?

– Я прощаю ваш тон, милостивый государь, – улыбнулся Сент-Эньян, – так как объясняю его праздным любопытством. Назову лишь два имени, которых с лихвой хватило бы любому задире.

Лицо де Варда стало белее воротника жабо, но он смолчал.

– Слушайте же внимательно, сударь, и запоминайте: господин д’Аламеда убил в поединке герцога Шатильона и ранил кардинала де Реца в бытность того коадъютором.

Громкий ропот пробежал среди присутствующих, шокированных этими громкими именами. Де Вард был поражён не менее остальных, однако сумел сдержаться, ядовито заметив:

– Но господин Шатильон погиб во время Фронды, а испанец, выступавший на стороне бунтовщиков, да к тому же скрестивший шпагу с фрондирующим прелатом, производит в ранге посланника странное впечатление.

– Ваша логика безупречна, граф, и на это нечего было бы возразить, не будь герцог нашим соотечественником.

– Так он француз?!

– Вот именно. А что до поединка с коадъютором, то он имел на него право, сам будучи духовным лицом. В те годы господин д’Аламеда звался аббатом д’Эрбле.

– Аббат! – подчёркнуто презрительно повторил де Вард. – И это он убил Шатильона?