Шпага д'Артаньяна, или Год спустя [litres]

– Равно, как и мне, – отвечал Пегилен, не желая уступать испанскому гранду даже в любезности.

– Я с удовольствием замечаю, что преемником господина д’Артаньяна стал достойнейший дворянин Франции, и к тому же его земляк, – впервые улыбнулся герцог д’Аламеда.

Слегка опешивший Лозен не сразу нашёлся, что ответить этому вельможе, по всей видимости превосходно осведомлённому о положении дел при французском дворе. А когда открыл рот, было уже поздно – занавеска задёрнулась, и герцог воскликнул:

– В путь, господа!

Капитан скомандовал мушкетёрам, и они выстроились двумя рядами у обеих дверец кареты. Сам Пегилен возглавил кавалькаду, направившуюся в сторону сверкающей на солнце громады.

– Ну, преподобный отец, – вполголоса обратился герцог к иезуиту, – что я вам говорил? Такие почести не оказывают послам, с которыми намереваются обойтись, как с вами.

– Ваша правда, монсеньёр. Мне не высылали эскорта, – подтвердил д’Олива.

– Мушкетёры лучше всяких слов говорят о том, что Людовик Четырнадцатый изволил пересмотреть свои убеждения и пойти навстречу нашим требованиям. Разве не так?

– О, монсеньёр, быть может, это не совсем верно, – покачал головой проповедник.

Арамис с минуту изучающе смотрел на него, а затем, словно прочитав мысли собеседника, тихо рассмеялся:

– Браво, преподобный отец! Великолепно! Ваши рассуждения безупречны, и у меня, как и у д’Артаньяна, будет достойный преемник. Итак, вы тоже полагаете, что королевская милость – отвлекающий манёвр?

– Думаю, в этом нет ничего невозможного.

– И вы правы, – утвердительно склонил голову генерал ордена, – король, даже подписав конкордат, ни минуты не будет связан им. Я знаю его христианнейшее величество с дурной стороны: он не замедлит нарушить клятву в удобное для себя время. А в том, что на сей раз он скрепит договор своей подписью, я не сомневаюсь.

– Однако мне не совсем понятно…

– Что, преподобный отец? Говорите, я буду счастлив просветить вас, если это в моих силах. Надо же мне почувствовать, что ещё не время совершенно отойти от дел, и я могу быть полезен ордену и лично вам.

– О, монсеньёр! – укоризненно воскликнул монах.

– Не стоит скромничать, преподобный отец. Вы превосходный политик, и срыв вашего посольства ничуть не роняет вас в моих глазах. Иначе ведь и быть не могло – теперь я это понимаю.

– Я именно об этом и хотел спросить, монсеньёр. Для чего было французскому королю отказывать мне в том, что он потом сделал бы для вас?

– По той простой причине, что Людовик Четырнадцатый – не менее великий политик, чем вы. Более того, он – ученик Мазарини. Он-то понимал, что поспешное согласие на основные наши условия неминуемо возбудит среди членов Королевского совета сомнения в искренности и твёрдости его намерений. А спектакль с отказом и последующим согласием был необходим, чтобы продемонстрировать добрую волю и готовность идти на уступки. Согласитесь, она многих подкупает – королевская уступчивость.