Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) [litres]

Эта филиппика производит странное впечатление. Желание потерпевших фиаско на летних выборах кадетов (не участвовать в КНВ) совпало с возможностями парламентского большинства (не включать кадетов в КНВ). Сочетание желания кадетов с возможностями их противников вызвало у кадетов возмущение. На него никто не отреагировал.

За вычетом «партии народной свободы» всем остальным политическим силам место в КНВ нашлось.

Было определено следующее представительство: три представителя от городской Думы, по одному делегату от уездов, пять человек от Совета рабочих и солдатских депутатов, еще пятеро от Совета крестьянских депутатов, два делегата от 3-го Казачьего полка и казачьей батареи, один от Войскового правления, один от 156-го пехотного полка и по одному от каждой социалистической партии.

Принятие компромиссного решения резко обострило внутрипартийную борьбу в партии эсеров. По числу мест широкое представительство в КНВ от уездов, крестьянских Советов и городской Думы должно было дать эсерам преимущество. Но внутри партии быстро приобретали популярность левые взгляды. Эсеровское руководство опасалось, что левым уклоном могут проникнуться потенциальные члены КНВ.

Передовицы эсеровского официоза требовали «раз и навсегда покончить с той недопустимой позицией крайней снисходительности по отношению к тем элементам, которые» и так далее. Назвав левых эсеров «прихвостнями большевиков», редакция настаивала на «изгнании их из партии раз и навсегда не только как идейных, но и как физических врагов»[265].

19 ноября была срочно созвана 4-я губернская конференция партии с-р. Выступивший с основным докладом Чернобаев заявил, что «авантюра большевиков и примкнувших к ним левых эсеров есть предательство», «до созыва Учредительного собрания необходимо создать однородное социалистическое правительство и не исполнять все распоряжения большевистского правительства» и вообще «может настать момент, когда на террор и насилие большевиков мы вынуждены будем отвечать так же, как отвечали царскому режиму»[266].

20 ноября по инициативе эсеров открылся I-й Ловецкий съезд. С основным докладом выступил победивший на выборах в Учредительное собрание Кузьма Терещенко, ранее работавший в сфере ихтиологии. «Свобода для промышленников есть свобода грабежа. Пора умерить их аппетиты», – заявил он под овации собравшихся. Вопреки сопротивлению присутствовавших на съезде купцов и зажиточных промысловиков, съезд принял резолюцию о социализации промыслов, то есть изъятии их у частных фирм Беззубикова, Губиных, Сапожниковых и др. в пользу жителей рыбачьих сел. Во избежание наплыва иногородних был предложен пятилетний ценз оседлости. Устанавливалась прогрессивная шкала налогообложения. Кузьма Кириллович, беспокоившийся о сохранении производства, убедил ловцов, что промыслы надо передавать не единоличникам, а артелям, своего рода колхозам[267].