Смерть Цезаря. Хроника самого громкого убийства в древней истории

Цезарь шествовал со свитой по Аппиевой дороге, спустившись по узкой тропе от храма Юпитера на Альбанской горе (совр. Монте-Каво), которая возвышается над кристальными водами озера Альбано — к юго-востоку от Рима. Там отмечали старинный ежегодный Латинский праздник (feriae Latinae)[66]. Традиционно это был апрельский праздник, но Цезарь перенес его на январь, потому что весной планировал начать парфянскую войну. Процессия миновала Бовиллы — город, где род Юлиев пустил свои корни еще во времена, предшествующие основанию Рима.

Сенат предоставил Цезарю право вернуться в Рим верхом, как если бы он праздновал небольшой триумф. Когда триумфатор достиг Аппиевых ворот, вокруг него уже собралась толпа. Вдруг кто-то в толпе поприветствовал его как царя: «Ave rex!» («Да здравствует царь!»), — и многие подхватили этот возглас. Цезарь же ответил: «Я Цезарь, а не царь». Остроумие этого ответа в том, что латинское слово rex служило не только титулом, но и родовым именем. Среди предков Цезаря некоторые носили имя Рекс («Царь»), относясь к семье Марциев Рексов. Цезарева игра слов подразумевала, что кто-то якобы просто неправильно произнес его имя. Впрочем, циники считали, будто всё было организовано, чтобы дать Цезарю еще один повод покрасоваться своими мнимыми республиканскими настроениями.

Это представление не удовлетворило Марулла и Цезетия, и они арестовали первого, кто выкрикнул в толпе слово rex. Тогда и Цезарь дал выход гневу, обвинив трибунов в том, что они настраивают против него оппозицию. Трибуны, в свою очередь, заявили, что им угрожают при исполнении служебных обязанностей. Цезарь созвал заседание сената.

Для трибунов требовали смертной казни, но Цезарь не пошел на это. По его собственным словам, он испытывал скорее сожаление, чем гнев. Он хотел проявить свое обычное милосердие, но в этом деле была задета его dignitas. А потому он настаивал, чтобы трибуны были отрешены от должности и исключены из сената. Так и произошло. Напоследок Цезарь потребовал, чтобы отец Цезетия лишил сына наследства, но тот отказался, и Цезарь снял этот вопрос.

Устранение трибунов должно было разрешить конфликт, но некоторые обвиняли Цезаря в том, что он привлек к ответственности лишь посредников: утверждали, что гневаться он должен был не на трибунов, а на тех, кто назвал его царем. Вскоре состоялись выборы новых консулов, и кое-кто даже голосовал за Марулла и Цезетия. Это может говорить не только о недовольстве общей ситуацией, но еще и о том, что Цезарь стремился превратить выборы в чистую формальность.

Римский плебс всерьез считал народных трибунов своими защитниками. В свое время Цезарь думал так же. В 49 г. он говорил, что одной из причин перейти Рубикон было желание защитить народных трибунов от злых умыслов со стороны сената. Теперь же, согласно общественному мнению, он занял не ту сторону. Результатом оказалась всеобщая неприязнь (invidia) и уверенность в монархических амбициях Цезаря. Кстати, диктатор любил украшения древнеримских царей — высокую красную обувь и золотые венки.