Легенда старого Чеколтана

Катер вышел из порта вечером. На западе сбежались оплавленные жаром заката тучи. Они темнели, густели, пока, наконец, не загнали узкую полосу зари в море, и оно сразу же остыло, потускнело.

А потом и тучи и море исчезли, растворились в темноте берега, да и огни города скрылись за горбатым мысом. Казалось, в мире ничего не осталось, кроме приглушенного рокота моторов да голубоватого сияния звезд.

Шорохов стоял на самом носу катеьра, навстречу ему неслась темнота, ветер от быстрого хода упруго давил в лицо, груд. И вдруг у него возникло такое ощущение, словно он летит между морем и небом и трудно понять, где верх, где низ — звездная глубина отражалась в неподвижно застывшем море. Было немного жутко и радостно, будто в хорошем, счастливом сне, после которого долго ходишь улыбаясь.

— Курс — триста! — донеслось с мостика.

Катер стал медленно поворачиваться вправо. Ощущение полета исчезло, но очарование сказочно красивой ночи осталось. Все так же мерцали в вышине бесконечно далекие огоньки, и быстро мчащийся катер перемешивал их отражение. А позади искрилось море, светлая дорога тянулась почти до горизонта.

Вот уже и ручка ковша Большой Медведицы поднялась высоко, вытянувшись почти до зенита, а Шорохов все не уходил в кубрик. Он стоял и смотрел в темноту ночи, и в мыслях его мелькали воспоминания детства, юности, учебы, и часто-часто вставало перед ним бесконечно дорогое Олино лицо с чуть припухшими губами и голубыми, точно степные дали, глазами.

В каюту Шорохов спустился за полночь. Лег на койку и сразу же заснул. Проснулся он оттого, что прекратился уже ставший привычным шум мотора. Виктор оделся и поднялся на палубу.

Наступило утро, но теперь вместо ночной темноты все заволокло серой влажной пеленой тумана. Складки его казались ощутимо тяжелыми, они стлались по воде, наползали на нос и корму катера, каплями оседали на рубке.

— При такой видимости разве найдешь вход в эту чертову щель, — проворчал командир катера. — Придется отстаиваться…

Шорохов промолчал, глядя на серую, потерявшую все краски воду. Незаметно для глаза картина начала меняться: море все больше и больше светлело, туман наливался молочной белизной, становился каким-то матово-прозрачным. Поднялся ветер; он перемешивал глыбы тумана, разрывал их на куски, и вот вверху появилось окно в яркую синеву неба; оно медленно ширилось, все дальше и дальше отгоняя клубящуюся молочно-белую пелену. И море словно вдруг ожило — засверкало, заискрилось солнечными бликами. Неожиданно из туманного облака вынырнула темная гряда скал, скрылась, снова показалась, уже освещенная косыми лучами солнца. Скоро туман растаял совсем, и только кое-где еще плыли его призрачные струйки.

Зарокотал мотор, и катер двинулся прямо к берегу, на, казалось, сплошную каменную стену.

«Куда же он идет?» — подумал Шорохов.

Но скалы словно немного раздвинулись, катер вошел в образовавшийся просвет, а через несколько минут очутился в небольшой бухте, со всех сторон огражденной скалами.