Бешеная кровь

— Ты понял? Из плена! А ты мне что говорил? Что его закопали! А?

— Ну, я не знал. Мне так сказали. Чего кричать?

— Это я еще не кричу. Это я еще очень ласково с тобой говорю, очень по-доброму.

— Я все понял, — Беслан выставил перед собой пухлые ладошки. — Мы разберемся, что там произошло.

— Да? И мне от этого легче станет?

— Виноватым станет тяжелее — это я тебе обещаю. Меня самого обманули.

Шевченко посмотрел на него. В сущности, Ибрагимов-старший говорил дело. Убрать Самсонова — и вся проблема решена. Одним махом. И можно начинать все как бы с чистого листа. Но так он думал и несколько месяцев назад. Тогда он сумел всунуть небольшую группу здешних собровцев в сводный московский отряд, куда удалось включить Самсонова и вот Кастерина. Ибрагимовы быстренько связались, с кем надо, те еще с кем-то, и было разработано два варианта. То есть как бы даже три, но третий — так себе, рассчитанный на случай, на то, что Самсонова случайно подстрелят или подорвется он на мине, как это происходило со многими другими. Два других были более определенны и надежны. Ибрагимов сообщил, как связаться с парочкой надежных людей там, в Чечне. Кастерин должен был сдружиться или по крайней мере сблизиться с Самсоновым, а потом подставить его, сдать чеченским боевикам, которые должны были разделаться с ним по своим чумовым горным законам. Если же этого не получится по каким-то причинам, то на курок должен был нажать сам Кастерин, хотя именно этого он отчаянно боялся. Трусоват у докторши сынок. Может быть, из-за этого своего страха он все провернул в первые же дни, сдав Самсонова "чехам", о чем и доложил Шевченко, после чего тот чуть ли не впервые за последние недели заснул спокойно и даже поднял стопку перед сном — за упокой души бывшего милиционера. А теперь выясняется, что поднял-то стопарик рано. Поторопился.

Сейчас, когда Беслан довольно недвусмысленно предложил убрать Самсонова, он чуть было не согласился. Чуть было, но вовремя вспомнил слова, которые ему запомнились еще давным-давно, когда он учился в школе милиции. Преподаватель, немолодой капитан с университетским значком на кителе, нудным голосом говорил, что большинство рецидивистов попадаются на том, что повторяются, и сыщик с головой ловит их на почерке. Потому что люди они по большей части примитивные, думать не хотят или не умеют и фантазии у них хватает только на то, чтобы побыстрее потратить деньги на красивую, по их понятиям, жизнь. Преподавал капитан неинтересно, и больше из его учения Шевченко ничего не запомнил. А вот эту фразу помнил всю жизнь, и сейчас она сама собой, без всякого усилия, пришла ему в голову.

Нет, он не будет поступать, как примитивный урка, повторяя прежнюю схему. Которая, между прочим, в первый раз не удалась. Он, как говорил вождь мирового пролетариата, пойдет другим путем. Проверенным и испытанным.

— Короче говоря, вот что сделаем. Твои родственники и все остальное — это твои проблемы, и ты сам с ними разбирайся. А Самсонова сейчас трогать нельзя.

— Слушай, почему нельзя? — попробовал было возмутиться Беслан, но Шевченко продолжил, как будто и не слышал этих слов.