Магазин работает до наступления тьмы

Черная тень налетела и закрыла обзор, распахнувшаяся дверь ударила Славика по рукам, телефон отбросило куда-то за коробки, и на склад ворвалась Матильда. На руке у нее болтался маленький дамский саквояж.

— Идем, — привалившись к двери спиной, шепнула она.

— Куда?

— Ехать надо. На адрес.

— Тоже коробки таскать? — решил изобразить незамутненность Славик.

— Ну! — Матильда высунулась в зал, быстро огляделась и схватила Славика за рукав. — Идем!

— Сейчас, только телефон найду, выронил…

— Иде-ем! Мы быстро! — И Матильда буквально выволокла его наружу.

Она, похоже, понятия не имела о личных границах.

***

Воздух на улице после затхлого духа барахолки казался восхитительно чистым, но все равно немного отдавал сладковатым тленом давно прошедшего — как будто пыль веков и частички эпителия давно умерших владельцев всего магазинного хлама осели где-то на волосках в носу. Щурясь и чихая от весеннего солнца, Матильда и Славик пересекли двор, свернули за угол и только там, протерев глаза, разглядели друг друга при свете дня.

— Я думала, ты моложе, — разочарованно протянула Матильда.

Славик мог бы сказать про нее то же самое, но воспитание не позволяло. Будучи мальчиком, взращенным в однополой семье — мамой и бабушкой, — он с детства был приучен не говорить с женщинами о возрасте — их, своем, неважно. В дружеских компаниях Славик слыл весьма тактичным молодым человеком. Ему было под тридцать, но лицо он сохранил мальчишеское — если не всматриваться, — и на кассе у него регулярно требовали паспорт. Бывают такие люди, которые словно рождены для какого-то определенного возраста, когда их внешность и число прожитых лет находятся в полной гармонии. А до и после этого пикового момента они похожи на недозрелых старцев или пораженных прогерией детей, и мало кто способен увидеть, к примеру, в стеснительной грузной девочке проект роскошной сорокалетней дамы.

Вот и Славик, полагавший себя уже изрядно потрепанным жизнью, как будто был рожден для тинейджерства и застрял в нем навечно — и ничего не мог с этим поделать. Даже от уменьшительно-ласкательного суффикса никак не получалось избавиться — все называли его Славиком, и он сам по привычке так представлялся при первом знакомстве, а потом злился на себя.

Так что Славик даже обрадовался словам Матильды и подумал, что у него наконец-то стали проступать солидные, взрослые черты. А вот у самой Матильды таких черт оказалось куда больше, чем он ожидал. В сумерках магазина она казалась ровесницей Леси, девчонкой, но ей, похоже, было лет тридцать пять. По крайней мере, так определил Славик. На данном жизненном этапе именно это число казалось ему последним рубежом на пути к неумолимой старости. Волосы у Матильды были огненно, прямо-таки возмутительно рыжие, а еще она была замотана в какие-то черные асимметричные тряпки. У Леси в подписках было несколько магазинов, которые торговали подобной одеждой, и по фото было совершенно непонятно, как вот эту конкретную тряпку носить — пальто она или шаровары. Славик смеялся, а Леся говорила, что это концептуально.