Красные клёны

Затем Игорь наклонился к лимузину и, аккуратно придерживая за плечи, помог Каю выйти. Кай сейчас был безучастен ко всему происходящему.

Игорь чуть подтолкнул его вперед, к Тоями, всё ещё поддерживая за плечи. Тоями аккуратно перехватил Кая. Теперь он придерживал его своей рукой.

Игорь отступил назад к машине. Больше было говорить не о чем.

Кирилл, Игорь и Максим сидели в машине, понимая, что их присутствие сейчас явно лишнее. Они видели, как бережно ведёт Кая Тоями к своей машине, как будто получил драгоценность, о которой и не мечтал.

В их уме всплыли строки Японского поэта:

… Так было трудно мне и так душой устал

И жалко мне расстаться со вселенной…

***

Кай пытался склеить воедино разорванную реальность. Всё было как в тумане, время потеряло свои чёткие границы. Рассудок отказывался выстроить последовательную цепочку происходящего. Сама реальность была ускользающая и необъяснимая. Он ещё раз закрыл, а затем открыл глаза, чтобы воспринять действительность.

Глаза Тоями. Он сидит напротив него и пристально смотрит в его глаза. Наверное, это реальность? Если бы это был сон, всё бы исчезло? Но его взгляд, не выражающий ничего, серый металл, холодная сталь и, в то же время, выражающий всё. Только у Тоями, его Тоями такой взгляд, как будто это серая холодная сталь разрывает его сердце. Он чувствует и боль от холода, и одновременно жар, от его безразличных глаз.

– Хочешь пить? – спросил Тоями.

Каю это кажется? Этот голос, он так хотел его услышать всё это время и особенно с того мига, как он узнал о смерти Мефодия, когда ему стало так больно внутри. Так больно! Как же он хотел услышать этот голос, увидеть эти холодные, безразличные глаза. Как же ему было плохо одному, совсем одному. Мефодий! Но почему ты? Почему...

Кай сидел в кресле личного самолета Тоями. Они летели в Японию. Тоями сидел напротив, понимая, что скоро действие наркотика закончится, и Каю будет нужна его помощь.

Кай резко сжал подлокотники кресла и, побледнев, склонил голову, закусив губу. Тоями понимал, что чёткое понимание действительности ещё к нему не вернулось. Он находится на грани между миром иллюзий и миром реальным.

Тоями пересел в кресло рядом с ним и поднёс бокал воды к его губам. Тот сделал пару глотков.

– Тоями. Это ты? – голос Кая чуть дрожал и был практически неслышен, настолько тихо он говорил, силы ещё не вернулись к нему.

Каю оказалось, что его слова эхом разнеслись по пустому пространству, окружающему его. Вода, которую он выпил, как огненная лава обжигающе потекла по гортани.

Сквозь шум рвущегося мира вокруг него он еле уловил в дали звучащие слова:

– Это я....

«Голос Тоями. Как хочется действительно его услышать. Как жаль, что это всего лишь издевка его сознания, его душа, потерянная в пространстве, ищет спасительный остров. Но только он знает, что чудес не бывает. Мефодий мёртв. И ему нужно найти силы жить дальше...»

Странное ощущение как будто он в самолёте, он точно это не может ни с чем спутать. И ещё этот голос, такой знакомый, он что-то говорит и говорит, но Кай не может понять, он только слышит голос, знакомый, родной... И опять пространство начало исчезать, голос звучал, но он не мог выбраться из затягивающей его бездны, он проваливался во времени всё глубже и глубже.

Тоями уже не на шутку начало беспокоить состояние Кая. Сначала ему показалось, что он приходит в себя, пытается осознать реальность. Но потом, по его отстранённому взгляду, Тоями понял, что Кай никак не может вернуться в реальный мир.

Он резко встряхнул Кая за плечи и плеснул ему в лицо остатки холодной воды из стакана.

Взгляд Кая прояснился.

– Можно салфетку? – голос Кая прозвучал ровно и обыденно.

Тоями протянул ему несколько салфеток.

Кай стер с лица воду и посмотрел в глаза Тоями.

– Где я?

– В самолёте.

– В целом, я это понял, может, ты что-нибудь пояснишь? Или мне так и выуживать из тебя по слову?

– Мы в самолёте, летим ко мне в Японию, что тебе ещё интересно знать?

Кай откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Теперь он окончательно пришёл в себя. Он чётко всё понимал и осознавал. Конечно, до конца восстановить события в памяти ему так и не удавалось: разговор с Игорем… он отпил вина и потом провал в памяти. Да, в вине что-то было… вкус – он был странный. Но он пил это вино, пил, глядя в глаза своих друзей, и постепенно боль исчезала, а потом растворилось всё, и он провалился в пространство без времени и чувств. Он был в нём, и ему было хорошо. Его память – её просто не было. Не было ничего, просто пустота и всё, и эта пустота, она лечила его больную душу, его истерзанную сущность.