Красные клёны

Кай понимал, что люди, окружающие его, не готовы видеть и принять его слабости, и поэтому он замыкался в себе, сам справлялся с тем, что на него свалилось, и всем окружающим показывал только ту сторону себя, которую они готовы были принять в нём.

Встретив на своём жизненном пути Мефодия, он, устав от фальшивой игры перед всеми, просто стал самим собой. Он не стал скрывать от него ничего. Он решил, пусть он видит и знает всё о нём и сам решит – он готов принять такого друга, или он вызовет у него омерзение и отторжение... Лучше знать истинное отношение людей к тебе, чем милые улыбки, а за ними неприязнь.

Он рискнул. Мефодий, его друг, его товарищ, видел Кая таким, каков он есть, без прикрас, без лишней напускной бравады и героизма. Он не скрывал от него, что он обычный человек, который в столь юном возрасте потерялся в этой жизни, запутался и блуждает в пространстве в поисках себя, своей сущности, своей сути…

Он честно не скрывал перед ним себя, свою жизнь, всё, что с ним происходит. Хотя в своей жизни и в себе он и сам сейчас не мог разобраться, и это он не стал скрывать от него.

Кай готов был ко всему: презрению, непониманию, отторжению... Он готов был к этой расплате за свою слабость, за свои ошибки. Он считал, что его жизнь сейчас должна вызывать презрение и осуждение у его друга, так же, как она вызывает осуждение у него самого.

Он был готов к самому худшему. Но Мефодий принял его таким, какой он есть, его настоящего, без ширмы, без прикрас.

Они принял его, его жизнь, его потерявшееся я в пространстве времени, его запутавшегося в себе, в своих чувствах, мыслях, эмоциях. Блуждающего в лабиринте сознания и ищущего выход, ищущего ответа, как правильно жить, где истина, что есть грех...

Они принял его со всеми его слабостями, растерянного, с надломленным сознанием больной души, и остался с ним. Не осуждая, не стараясь переделать или перевоспитывать и объяснить, что есть правильно, а что нет. Нет, он принял его и остался, с ним несмотря ни на что. Для Кая это было сильным потрясением, шоком, ударом. Он этого не ожидал, не надеялся, не думал о таком...

Кай был потрясен этому. Растерян. Он не верил, что так может быть. Не понимал этого. Почему? Почему он не презирает его? Ведь он видел всё, видел его неприглядную сторону, его неспособность противостоять тому, что осуждалось в обществе и то, что он не готов был сам принять.

Кай перестал скрывать от него свою жизнь. Он были с ним везде: и в бою, в окопах, грязи, голоде, смерти и на роскошных вечеринках с Тоями. Кай, как мазохист, наслаждался собственным позором, и это погружало его в бездну самобичевания и клеймения.

И какого же было его изумление, когда он понял, что всё это его друг воспринимает искренне и не отторгает его, а наоборот, только более душевно воспринимает его страдания и сомнения.

За всё это время Мефодий был единственным, кто просто относился к нему, как к обычному человеку, как к тому, кто пытается найти себя, найти выход, найти соломинку, чтобы не утонуть в разверзшейся под ним бездне.