Все расследования Шерлока Холмса [litres]

– Еще бы пять минут, мистер Холмс, и я бы узнал все прямо у них под носом, а они бы ни о чем не догадались. Следующий вопрос, который я хотел задать, мог бы прояснить все, но в этот миг распахнулась дверь и в комнату вошла женщина. Хорошо рассмотреть ее я не смог, заметил лишь, что она высокая и стройная и волосы у нее черные. Одета она была в какое-то просторное белое платье.

«Гарольд, мне скучно, – заговорила она по-английски, но с заметным акцентом. – Я сижу наверху одна с… О Боже, это же Поль!»

Последнее предложение было произнесено на греческом, и в ту же секунду мужчина резким движением сорвал со рта пластырь и с криком: «Софи! Софи!» – бросился в объятия женщины. Однако обнимались они лишь какое-то мгновение, потому что Гарольд схватил женщину и вытолкнул ее из комнаты, в то время как мужчина постарше без труда поборол своего изможденного пленника и поволок его к другой двери. На короткое время я остался в комнате один, поэтому вскочил на ноги, чтобы осмотреться и попытаться хоть как-то понять, где нахожусь. К счастью, я не успел ничего сделать, потому что почти сразу заметил, что старший из мужчин стоит в дверном проеме и буравит меня глазами.

«Вот и все, мистер Мэлас, – сказал он. – Как видите, мы доверились вам в весьма щекотливом деле. Да мы бы и не стали беспокоить вас, если бы нашему другу, который начал эти переговоры и сам владеет греческим языком, не пришлось срочно вернуться на восток. Нам было крайне необходимо найти ему замену, и, к счастью, мы узнали, что есть такой специалист, как вы».

Я поклонился.

«Вот вам пять соверенов. – Он подошел ко мне. – Думаю, этого вполне достаточно. Но помните, – добавил он и со смешком похлопал меня по груди, – если вы об этом расскажете хоть одной живой душе… Поверьте, лучше вам этого не делать!»

Я не могу вам передать, какое отвращение и страх внушал мне этот жалкий с виду человек. Мне удалось рассмотреть его получше, потому что теперь свет лампы падал прямо на него. Представьте заостренное лицо землистого цвета, неухоженную жидкую бородку, и к тому же, когда он приблизил ко мне свою физиономию, я увидел, что губы и веки у него постоянно дергаются, как у больного пляской святого Витта. Мне тогда подумалось, что и этот его постоянный смешок тоже, скорее всего, следствие какого-то нервного расстройства. Но самыми страшными в этом лице были глаза – стального цвета, бесконечно жестокие, горящие холодным беспощадным огнем.