Все расследования Шерлока Холмса [litres]

Ехали мы почти два часа. Я понятия не имел, где мы находимся. Иногда карета грохотала по мощеной дороге, иногда ровно и тихо ехала по асфальту, но, кроме этих вариаций звуков, ничто даже отдаленно не указывало мне на то, где мы или куда направляемся. Бумага на окнах была светонепроницаемой, а окошко впереди закрывала синяя шторка. С Пэлл-Мэлл мы выехали в четверть восьмого, и мои часы показывали без десяти девять, когда карета наконец остановилась. Мой спутник опустил одно окно, и я увидел низкую арочную дверь, над которой горел фонарь. Когда меня буквально вытолкнули из кареты, дверь отворилась, и я в мгновение ока оказался в доме. Я лишь успел смутно заметить газон и деревья по обеим сторонам от входа. Но я не могу сказать наверняка, что это было, дом с садом или загородный особняк с хорошо ухоженным участком.

Внутри горела газовая лампа с затемненным плафоном, причем горела она так тускло, что я почти ничего не видел, понял только, что холл довольно велик и стены его увешаны картинами. Еще я, правда, смог рассмотреть человека, который открыл дверь. Это был мужчина средних лет, довольно неприятного вида, невысокого роста, с покатыми плечами. Когда он повернулся в нашу сторону, на очках его отразился свет лампы.

«Это мистер Мэлас, Гарольд?» – спросил он. «Да». – «Прекрасно, прекрасно! Вам нечего бояться, мистер Мэлас, просто нам без вас никак не обойтись. Если все пройдет гладко, обещаю, вы не пожалеете, но если будете хитрить, да поможет вам Бог!» – Говорил он как-то отрывисто, нервно посмеиваясь между фразами, и напугал меня еще больше, чем тот, первый. – «Что вам от меня нужно?» – спросил я. «Только чтобы вы задали несколько вопросов одному греческому господину, который гостит у нас, и перевели нам его ответы. Но спрашивать его будете лишь о том, что скажем мы, иначе, – тут он опять хохотнул, – пожалеете, что на свет родились».

После этих слов мужчина открыл дверь и впустил меня в комнату, обставленную красивой мебелью, но такую же темную. Там горела одна-единственная лампа, да и в той свет был наполовину приглушен. Помещение явно было очень большим и богатым. Зайдя внутрь, я почувствовал под ногами мягкий ковер. Кое-как я рассмотрел стулья с бархатной обивкой, высокий белый мраморный камин, рядом с которым возвышалось нечто, напоминающее доспехи японского воина. Прямо под лампой стоял стул, и мужчина постарше жестом направил меня к нему. Молодой оставил нас, но неожиданно вернулся через другую дверь, да не один, а с человеком в каком-то просторном балахоне. Они медленно двинулись к нам. Когда они вошли в круг тусклого света, я смог рассмотреть этого господина, и тут мне стало по-настоящему страшно. Он был жутко бледен и истощен, щеки его ввалились, хотя глаза оставались ясными, как у человека, дух которого сильнее тела. Но больше, чем эти признаки физической слабости, меня поразило то, что лицо его было крест-накрест заклеено широкими лентами пластыря и еще один кусок пластыря закрывал рот.