Венедикт Ерофеев: человек нездешний

После долгого отсутствия по делам службы он обычно возвращался в Мышлино, в дом Валентины Зимаковой. Однако, бывая в Москве, не забывал и о Юлии Руновой. Она окончила аспирантуру и работала в Институте биологической физики АН СССР, располагавшемся в Пущине. Задерживаясь в Москве, она ночевала в общежитии своей подруги Валентины Еселёвой. Там же Юлия встречалась с Венедиктом Ерофеевым, когда он оказывался в городе и не очень спешил в Мышлино к вечно недовольной тёще и беременной Валентине.

Ему казалось, что его жизнь чуть приостановилась и он всё ещё находится в Орехово-Зуеве, в студенческом общежитии. Венедикту хотелось вернуться в тот мир, из которого его увела Валентина Зимакова и который при встрече с Руновой всякий раз возникал перед ним как светлый призрак несостоявшегося будущего. Ему некуда было увезти Юлию, а она мучила его душеспасительными разговорами о вреде пьянства и осуждала его непредусмотрительную откровенность о пустоте и лживости советской идеологии. Горячность Юлии и его саркастические ответы-выпады обычно заканчивались очередной ссорой. И они разъезжались в разные стороны. Она — в свой Академгородок в городе Пущине, он — в свою деревню Мышлино, поближе к крестьянскому быту. Венедикт Ерофеев знал, что Юлия рассмеётся, услышав от него что-то в духе Татьяны Горичевой: «Пьяный человек смешон и неопасен, поэтому его и оберегает судьба, как оберегает она Иванушку-дурака в русской сказке: кто, как не Провидение, позаботится о нём?»10 Он избегал устраивать с Юлией Руновой дебаты. А вот ему слушать её увещевательные речи было совсем невмоготу. Не то чтобы с него, как у героя Достоевского, «содрали кожу» и «было больно уже от одного взгляда», но по причине самой что ни на есть обыкновенной. Нет таких мужей, кто бы прыгал от восторга от ежедневных жениных поучений и наставлений. Венедикт Ерофеев хотел невозможного. Возвращение той атмосферы любви и согласия, которая существовала в его семье давным-давно, до всех бед и несчастий. Где он, Вена, был в центре внимания и удивлял родных и соседей своей памятью, простодушием и сообразительностью. Такую Божью благодать, он понимал, не вернёт ему ни одна женщина в мире.