Венедикт Ерофеев: человек нездешний

Уже из деревни я послал Ерофееву письмо. Высказал всё, что накипело на душе... Письмо циничное, оскорбительное, с обидами и упрёками в его адрес. Его болезнь я, естественно, не затрагивал. Зато свои детские годы вниманием не обошёл. Написал всякую глупость, отнёс на почту. Вернулся в избу, и вдруг мне стало очень стыдно. Подумал, как только Ерофеев письмо прочтёт — вообще в доме мне откажет. Но получилось совсем наоборот. Он меня встретил радушно, с улыбкой, с таким снисхождением, с такой жалостью, что у меня сердце защемило. И всё вроде бы забылось. Что-то хорошее тоже вспоминается. Например, им специально для меня написанные, вроде учебников, размышления о русской литературе и истории. Кстати, это Ерофеев привил мне интерес к западным радиоголосам. Я о его поэме «Москва — Петушки» впервые услышал по «Голосу Америки», а потом уже по «Свободе».

Ещё запомнил его неожиданный приезд в конце 1970-х первым автобусом в Караваево. Вероятно, он где-то в Петушках переночевал. Обычно он устраивался с ночлегом в пустом вагоне, когда состав загоняли в тупик. Он появился без всякого предупреждения. Матушка собиралась на работу в школу, подкрашивала помадой губы. И тут появился он с веером зажатых в кулаке книг. Я помню, как мать разбежалась и прыгнула к нему в объятия. Он привёз издания «Москвы — Петушков» на немецком, французском, норвежском.

Прошло ещё два тяжелейших года. Отец умер. Через несколько месяцев меня письмом вызывает к себе Носова. Она получала гонорары за зарубежные издания Ерофеева и кое-что мне на жизнь отстёгивала. Я приехал к ней на Флотскую, получил дойчмарки и заметил на столе среди книг то моё злополучное письмо. Я у неё переночевал, а утром, уходя, его выкрал. Может, к стыду своему, а может, и к счастью. Как только вышел на лестничную площадку, разорвал его на мелкие кусочки.

Моя бабушка Наталья Кузьминична, деревенская жительница, относилась к Ерофееву плохо, без всякого уважения. У неё о том, каким должен быть её зять, существовали свои понятия. Прежде всего, зять должен колоть дрова, необходимые для повседневной жизни и для обогрева жилища зимой. Про остальные его обязанности умолчу. Но какой из Ерофеева кольщик дров? Ему бы любимую музыку послушать, чтобы под рукой проигрыватель был и закуток, где можно уединиться. И чтобы стояла перед ним бутылочка красного вина. Вино продавалось в двух магазинах — в деревне Паломы и Маркове. Тётя Шура в Паломах отпускала вино в любое время суток. Это знали все окрестные мужики и уважали её как сердобольного человека.