Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

Однажды премьер спросил у присутствующих, когда, по их мнению, завершится война. Брук и Дилл назвали март 1944 года, генерал Маршалл стоял тоже за март (“а если не в марте, то в ноябре”). Премьер-министр не мог разделить этого оптимизма. У него начинался определенный упадок духа. Он признался, что у него нет сил даже вытереть себя после душа. Никогда за время войны он не был столь утомлен. Череда дней приносила лишь новые проблемы. 10 декабря он виделся с югославским королем и регентом Ирана, затем устроил пресс-конференцию, на ланче обсуждал ситуацию в Югославии с членами Британской миссии при Тито. После ланча темой обсуждений стала Греция - прибыли ее представители, а вечером в широком кругу присутствующих Черчилль так ответил на вопрос о своих будущих планах: “Я жертва каприза и путешествую на крыльях фантазии”.

Поздно ночью самолет с Черчиллем взлетел на каирском аэродроме и находился в воздухе восемь с половиной часов. Окружающие видели, что напряжение наконец преодолело волевые препятствия и поедает его жизненные силы. Самолет сел в Тунисе не на предназначенный аэродром. Черчилль вышел на холодный утренний ветер и сел на чемодан, не имея сил для комментариев. Прошел час, Эйзенхауэр сообщил, что ожидает премьера в сорока милях. Еще десять минут полета специально приспособленного премьерского “Йорка” и Черчилль увидел будущего командующего “Оверлорда”. Его первыми словами были: “Я боюсь, что задержусь у вас”, - он чувствовал, что силы покидают его. Автомобиль остановился у виллы, расположенной рядом с Карфагеном.

Врачи пришли к выводу, что планируемое посещение итальянского фронта, жизнь в автомобилях и фронтовое напряжение попросту убьет премьера. Протесты Черчилля вскоре разрешились сами собой, он почувствовал жар - снова воспаление легких. Однако и лежа в постели премьер продолжал каторжную работу. “Поражен среди древних руин температурой”, - писал он Идену. - “Если я умру, - сказал Черчилль дочери, - не предавайтесь печали - война выиграна”. Бюллетень о его здоровье каждый день посылали в Лондон Клементине. “Я не пытаюсь делать вид, что наслаждаюсь жизнью”, - телеграмма Рузвельту. Но даже находясь на грани, Черчилль явственно чувствовал то, что было ему дороже жизни. По поводу речи Идена в парламенте он высказался в пике физического кризиса так: “Я рад, что речь была воспринята хорошо, но когда вы сказали, что только особенность географии позволила нам избежать судьбы Франции, вы забыли о роли летчиков, флота и о духе английского народа. Расстояние по морю между Данией и Осло больше, чем между Кале и Лувром, но оно было легко преодолено немцами… И я не соглашусь, что даже будь мы частью континента, мы показали бы себя такими же прогнившими, как французы”.