Избранные произведения. IV том

Еще вчера Гарри ни за какие деньги не согласился бы в таком затрапезном виде появиться на людях. Но сейчас ему было на это совершенно наплевать. Слишком остро стоял вопрос о жизни и смерти, чтобы беспокоиться о том, какое впечатление производят он сам и его одежда.

Не дожидаясь момента, когда их начнут выставлять из «Грин Хаус», оба, не сговариваясь, предъявили метрдотелю свои полицейские значки.

— Полиция, — грозно объявил Гарри.

Никакая отмычка, никакой пароль, никакая голубая кровь, ни даже истинное доказательство принадлежности к королевской фамилии не способны столь быстро и эффективно отворять двери, как маленький полицейский значок. Отворять, правда, не всегда с большой охотой, но тем не менее все же отворять.

Помогло и то, что Конни была Конни:

— Не просто полиция — прибавила она, — а полиция, обосранная с ног до головы, полиция, у которой выдался неудачный денек и которой явно не по нутру, что какой-то там вонючий придурок боится, что она, полиция, своим видом может оскорбить изысканные чувства его клиентов.

Их тотчас с вежливыми поклонами провели к столику, стоявшему, по счастью, в глубине зала, в тени, подальше от других посетителей.

Мгновенно припорхнула официантка в коротенькой юбочке, сказала, что ее зовут Бамби, сморщила носик, натянуто-приветливо улыбнулась и приняла у них заказ. Гарри попросил принести ему кофе и средней величины гамбургер с чеддером. Конни пожелала, чтобы ее гамбургер был немного недожарен, с сыром и обильно приправлен свежим луком.

— Мне тоже кофе, и принесите нам по двойному коньяку «Реми Мартэн», — проговорила она, а затем, обратившись к Гарри, добавила: — Формально мы же не на службе. Но если ты себя чувствуешь так же хреново, как я, в чем я ни капельки не сомневаюсь, то одним кофе с гамбургером нам явно не обойтись.

Пока официантка выполняла заказ, Гарри пошел в туалет, чтобы хоть немного отмыть руки. Чувствовал он себя, как верно подметила Конни, более чем «хреново», а зеркало убедительно показало ему, что выглядел он и того хуже. Ему долго пришлось уговаривать самого себя, что поросшее щетиной, посеревшее лицо с впавшими, бегающими глазами, уставившееся на него из зеркала, — это его лицо.

Намылив руки, он начал энергично соскребать с них грязь, но та упорно не желала уходить из-под ногтей и со сгибов пальцев. И руки его после мытья так и остались похожими на руки автослесаря.