Педофилы и половые преступления над несовершеннолетними

Стучится — нельзя, купаюсь же! Она: штаны обмочу. Немного пререканий — впускаю. Вошла, трусы стянула задницей ко мне, сделала свои дела — смотрит, где у меня член. Я сначала прикрываюсь, а потом отвожу руку. Поднимается, вытирается жопкой ко мне — вышла.

Теперь уже стучится Ника, тоже в туалет. А потом ушла, возвращается с Гетой: Можно посидеть у ванны? В конце концов можно.

Два месяца такое — регулярно, только вдруг они просятся ко мне в воду — нельзя! Если меня повяжут, за такое светит очень много.

Сказал, выкупетесь уже сами, через несколько мин. Выхожу, сливаю, набираю, вспениваю — прыгают. Когда одетый, когда нет.

Иногда раздеваются до того, какъ я закончу. Прошло восемь-девять недель, им это надоело, стали бегать по дому, балетные номера — голыми.

Ночевал я в приёмной (спальня была декорирована), подо телеком, безо всякого постельного белья.

Смотрят, у меня стои́т, я себе... Что это? Показываю сидя на унитазе — смотрят. Теперь они смотрели каждый раз.

Я не случайно попался на глаза, чтобы девочек приучить.

Нике неловко, больше хотела поглаживаний, объятий — Гета увереннее, но тоже любит обнимашки. Так что сладостями довёл их до присутствия при мастурбации, до объятий — за недели, постепенно, чтобы не видели ничего странного в онанирующем дядьке.

Думаю, будь у меня возможности, дошёл бы до орального. Делал подступы к Нике с Гетой. Не шантажировал, а подбивал за двадцатку дать вылизывать или чтоб они меня ручками — отказались, я не настаивал: им было неприятно. Но выяснил исподволь: сперва предлагал десятку, через неделю, там, 15, не, двадцатку! Так уверился, что нé сделают и за сотню.