Против течения. Десять лет в КГБ

— А теперь, — сказал он, — вы нужны нам. У нас есть для вас важное задание.

Как следовало из его слов, задание мое состояло в том, чтобы помочь КГБ завербовать двух молодых японских дипломатов, недавно приехавших в Москву. Я должен был подружиться с ними, видеться с ними как можно чаще и сообщать о каждом их шаге. КГБ уже начал заниматься ими, изучая все их слабости, но ему нужно было мое знание японского языка и умение общаться с японцами.

— Один из них, вероятно, гомик, — сказал Азизов. — Он тут уже полгода, а ни на одну шлюху, сколько мы ему их ни подсовывали, не клюнул. Каждая комната его квартиры под нашим наблюдением — при помощи всякой там оптики, — и нам известно, что он даже не онанирует. Разве не странно?

Затем он объяснил, что работать я буду не один, а в команде, причем, возможно, не все члены этой команды будут мне по душе — к примеру, проститутки и спекулянты. Но, заверил он меня, лично я ничем скомпрометирован не буду. Я буду играть роль человека во всех смыслах „чистого”, роль друга. Если я в этом деле преуспею, мое будущее обеспечено. Тогда они мне помогут, и я смогу часто ездить в Японию. Я заколебался, и, вероятно, колебание это отразилось на моем лице, так как Азизов внезапно наклонился ко мне и, выпустив клуб дыма из своей изысканной трубки, сказал:

— Не отказывайтесь от этого предложения. Если откажетесь, будете жалеть об этом всю жизнь. Помните: без нашего одобрения вам никогда не бывать даже в Монголии.

Я слишком хорошо понимал, что он имеет в виду. Он запросто мог включить меня в черный список КГБ, и тогда я не смог бы получить никакой приличной работы, не говоря уже о работе за границей. И я согласился сотрудничать с КГБ: подписал соответствующую бумагу, обязался следовать приказам полковника Азизова и представлять письменные сообщения о моих будущих японских друзьях. Сообщения эти я должен был подписывать кодовым именем Артур.

Две недели спустя меня представили двум молодым японцам. Я начал часто встречаться с ними, стал их другом, ходил на вечеринки к ним домой, познакомился с их подружками — гебистскими „ласточками”. Оказалось, что тот из них, кого Азизов подозревал в гомосексуализме, был совершенно нормален в сексуальном смысле. Но то, как мне случилось это узнать, ударило по мне крайне болезненно. Азизов знал, что у меня была приятельница — молодая, привлекательная девушка по имени Люба, архитектор. Он потребовал, чтобы я ввел ее в игру, и, к несчастью для нее, они с тем японцем полюбили друг друга. Это была возвышенная любовь двух молодых, одиноких людей. Но Азизов требовал, чтобы она регулярно докладывала ему обо всем, в том числе и о всех подробностях их интимных отношений. После длительных душевных мучений Люба отказалась предавать того, кого любила. Азизов заявил, что если она не будет сотрудничать с ним, то своего возлюбленного она никогда больше не увидит, но она стояла на своем. И вот как-то хмурым осенним днем в 1969 году Любу — возле парадной ее дома — окружила группа хулиганов: „Встретишься с этой желтой обезьяной еще раз — прощайся с жизнью!” — услышала она. В том, что хулиганы эти были гебистами, сомневаться не приходилось. И с тех пор Люба более уже никогда не виделась со своим возлюбленным.