На пороге перерождения

Я уже было ожидал, что вот-вот последует хорошая затрещина, ну или хотя бы гневное ругательство в сторону раздолбая. Но вместо этого Катсу-Абэ лишь смерил его недовольным взглядом, после чего ещё раз посмотрел на нас и, словно не обращая никакого внимания на поведение мужчины, резко сменил тему:

— Вот они, настоящие революционеры. Подняли на уши всю империю. Повстанческие настроения как болезнь расползаются по округам. В Периане, Секоку и Норде вовсе восстали целые армии. Нам повезло, что наши солдаты были организованнее и отважнее этих трусливых крыс, решивших напасть на империю исподтишка. Мы разбили около пяти мятежных армий, нам пришлось сжечь все восставшие деревни.

Твою мать! Сжечь деревни?! Они сожгли все деревни?! Наша деревня сожжена?! Не может быть! Отец…

После того, как умерла мать, отец сделал всё возможное для того, чтобы у меня было будущее. Это ведь именно он научил меня стрельбе из лука. Именно он показал, как выживать в условиях дикой природы. Когда мне было десять, когда я ещё жил в одном из приютов полиса, у меня складывались не лучшие отношения со сверстниками. Мягко говоря, меня не принимали. Из-за того, что я постоянно попадал в передряги — то приючу уличного пса прямо в приюте, а на утро это заметит воспитатель и вся группа на месяц лишится возможности гулять, то вступлюсь за непутёвого паренька, на которого пытаются давить более авторитетные сверстники, вследствие чего завяжется драка, а там и до очередного наказания недалеко, — из-за всего этого меня не любили. И, стыдно это признавать, редкими ночами я и вовсе мог пустить слезу. Нет… Пустить слезу — это слабо сказано. Раз уж начал, то говори до конца. Я страдал. Да, именно так. Я страдал от недостатка любви. Каким бы смелым, самоуверенным и бесстрашным я не был, мне никогда не хватало внимания. Но я не хотел добиваться внимания, прилипши к одной из авторитетных групп — тех самых ребят, что постоянно всех унижали, за счёт чего и повышали свой авторитет. Не только в глазах других, но и в своих глазах тоже. Нет — я никогда не был таким.

Как только у меня появились родители, я и поверить не мог, что кто-то может любить меня по-настоящему. Первый год я и вовсе не верил забравшим меня людям. Думал, что они чего-то от меня хотят. Но спустя время вдруг понял, что обычные деревенщины не могут ничего хотеть. Они хотели одного — подарить кому-нибудь свою любовь.

Как оказалось позже, мне повезло только потому, что моя приёмная мать не могла иметь детей. Спустя несколько лет она погибла из-за этого же недуга. Вообще, это огромная редкость, чтобы кого-то забрали из приюта. В полисах, как правило, свои взгляды на семейные ценности: люди там против семейной жизни. А если и не против, то они сами могут позволить себе рождение ребёнка. Но в деревнях всё иначе — в деревнях принято размножаться, используя все возможные ресурсы. Пока женщина может рожать, она рожает. Поэтому деревенские семьи всегда имеют в своём числе не меньше десяти, а то и вовсе двадцати отпрысков.