На пороге перерождения

Да что, блин, со мной вообще происходит?

Провёл пальцами по губе, взглянул на следы крови, оставшиеся после касания. Посмотрел на охранника. Краешек рта непроизвольно полез вверх. Я почувствовал, как на лице появляется мерзкая улыбка. Почему мерзкая? Потому что так могут улыбаться только мерзкие варвары. Или же люди, затеявшие что-то злобное. Я же, в свою очередь, затеивать ничего не собирался. Просто оно как-то само вышло. Уж больно сильно хотелось показать стражнику, что мне плевать на все его удары. Чтобы этот засранец сто раз подумал, прежде, чем бить снова.

Ожидаемо, страха в глазах я не увидел. Но зато, после того, как охранник понял, что его действия не возымели никакого эффекта, услышал что-то вроде:

— Ты ещё у меня получишь, урод, — точно разгневанный пёс прорычал он.

Посмотрим… посмотрим, — только и подумал я про себя, продолжая сверлить охранника своим нездоровым взглядом.

— Что происходит? — послышался знакомый голос из-за спины. Я быстро сообразил, что это Катсу-Абэ.

Он важно обошёл меня сбоку. Его глаза будто пытались просверлить меня. Он смотрел так, словно хотел заглянуть прямо в душу и разобраться, что же происходит там внутри. Почему такой наглый? Что ещё за ухмылка? Чем она вызвана? Но только я знал ответ на всё эти вопросы. И нет, дело было вовсе не в том, что запас нутриума опустился до отметки в восемь единиц из ста. Дело было в том, что я наконец понял, на что именно расходуется этот чёртов нутриум. Понял не до конца, но уже достаточно для того, чтобы делать какие-то предположения. И первым было предположение — он расходуется на восстановление клеток. А клетки это, по всей видимости, то, из чего состоит организм. Как камни, из которых состоит городская стена, или же дерево, из которого состоит деревенский домик.

С одной стороны, было хорошо, что я потихоньку начал разбираться в полученных способностях. Но с другой было плохо то, что я всё ещё не понимал, как именно восстанавливается запас этого долбаного нутриума. Потому что, судя по всему, нутриум во всей этой истории с красной хреновиной был самым ценным элементом, за счёт которого и работала так называемая СВК.

«Молодец, соображалка работает», — похвалил я себя мысленно.

— Значит, вот он — единственный выживший в смертельной битве под Кливонской крепостью, — то ли с издёвкой, то ли с гордостью сообщил он. Я всё же склонялся к тому, что он просто издевается.

С другой же стороны встал вопрос — каким образом он узнал, кто я такой? Хотя, вопрос быстро отпадал, как только я смотрел на нас с Ли — две белых вороны в стае черных орлов. Только мы с Ли были единственными одетыми (выше пояса) в строю гладиаторов.