40 часов в Аду (СИ)

Родной отец, узнав об этом пророчестве, заклеймил её изгоем, позорной, отказался от такой недостойной, по его мнению, дочери и продал, а когда она спустя годы напомнила о предначертании, наказал и упрятал в гробницу предков, чтобы та медленно умирала от голода, в одиночестве, терзая себя осмыслением грехов. Йерема с ужасом поняла, что яростно хотела такого же наказания для своего похитителя.

А эти загадочные слова… упоминание «проклятия фараона». Она слышала о нём из переносного компьютера в банойской лаборатории. Среди прочих оно отложилось в памяти, когда доктор Уэст в который раз приходил к ней с ненормально большим шприцом за дозой свежего «материала нужного в изготовления спасительной вакцины» для её племени. Она была готова поспорить, что их заразили этой хворью откуда-то извне. Ослабленную и отчаявшуюся, её вынудили спрятаться в клетке. Лучше в очередной раз посидеть взаперти, чем стать расходным материалом на лабораторном столе свихнувшегося учёного. Обрадовалась ли она, что его постигла участь превратиться в безмозглого поедателя мозгов? В тот момент она действительно благодарила духов, изумляясь глубине подобных тёмных мыслей.

Человек, что произнёс это словосочетание тогда, был рядом с ней. Мужчиной с радио, о котором так часто разговаривал квартет храбрецов, оказался Кевин. Именно он взял их за руку с Джин и отвёл самым безопасным путём к вертолёту, защищая ценой собственной жизни. Он никогда не хотел причинить им вреда.

— Тебе лучше? Ты не притронулась к еде. Попытайся съесть хотя бы немного, а то мне неловко и дальше будет слушать твой угрюмо бурчащий живот, — добрая шутка явно была произнесена не вовремя, однако не сделала хуже. — Вот пирожные, если хочешь… — она опередила его действия, схватив принесённую тарелку со сладостями; — поесть их… — договорил тихо, присаживаясь напротив.

Йерема расправилась со всеми оставшимися лакомствами на столе, помолчала с минуту и капризно спросила:

— Кто же ты в самом деле?

Какой-то отрешённый огонёк зажёгся в его взгляде, не скрытого линзами очков. Кевин потянул улыбку.

— Полагаю, между нами нет смысла что-либо скрывать, если мы будем сотрудничать. — Упёршись руками о края стола, он вытянулся лицом вперёд. — Я Харон. Сын мрачного Эреба[7] и ночной тьмы — Нюкты, — произнёс таинственно шепчущим тенором.

— Нет, — непонимающе уставилась на него Йерема, поправив намокшие волосы. — Тебя на самом деле зовут Кевин или это ненастоящее имя?

— Что ж, отвечу чистосердечием за твою исповедь. Кевин — имя невымышленное. Властям оно давно известно из-за одного очень заманчивого случая, когда одна моя… — он задумался, усмехнувшись. Вид его граничил с легкомысленностью; — …напарница попалась властям и впоследствии сдала меня из чувства мести. Меня радует и успокаивает тот факт, что она не знала самого важного, — в голосе его, наоборот, звучало сожаление, словно поделиться чем-то личным всё же хотелось. — В общем же, я предпочитаю, чтобы ко мне обращались не по имени.

Харон привычным движением указательного пальца пытался поправить очки, которые давно выкинул где-то на пляже. Видел он хорошо, просто рядом не было никаких мониторов и экранов приборов, в чьи рябящие изображения приходилось подолгу вглядываться. Это оказалось и приятно, и тягостно. Очутившись на картинном тропическом пляже, вдали от привычного гула электричества работающей техники, он не знал как себя вести. С одной стороны, смена обстановки позволила понять, что выполнение заданий не ограничивалось числами и буквами в командной строке или плоскими изображениями с видеокамер; с другой — нестерпимо хотелось вернуться к вращающемуся креслу перед слепящим светом компьютеров.

— Неужели от тебя требовали убить тех людей в научном центре? В джунглях, — произнесла она заинтересованно после молчаливых минут, чем и вывела из тягучих размышлений собеседника.

— Ты и в самом деле всесторонне развита, Пандора, — нервно рассмеялся он. — Задать такой меткий вопрос, который бы раскрыл мою истинную причину прибытия в эти земли… Я поделюсь с тобой этими сведениями когда-нибудь. Поверь, то предприятие не столь невинно при более внимательном рассмотрении. Попробуй успокоить себя мыслями о том, что они были сродни твоим… насильникам. Чёрт, извини за бестактность. — Йерема молчаливо поджала губы.

— А здесь, в городе? Они тоже заслужили это? — тон вопроса не обвинял, а безотчётно приписывал оправдание.

— А здесь всё оказалось сложнее. Не разобравшись с… «проблемами», я вынужден был привлечь … «союзников», — наполненная эвфемизмами реплика, по его представлениям, смягчала пережитую ими обоими реальность. Кевин неотрывно смотрел на неё своими серо-голубыми глазами, ледяными и отталкивающими, но она сопротивлялась желанию отвернуться. — В научных целях, ко всему прочему. И результаты меня приятно удивили.