Жизнь и борьба Белостокского гетто. Записки участника Сопротивления

6. Дорога в лес

В первые дни июня 1943 года мы со Шмуэлом Гольдбергом получили приказ быть готовыми к выходу в лес. Отец и Бася были, конечно, в курсе, но никто, включая маму и других родных, ничего не знал. Отец сказал матери, что я на некоторое время ухожу за пределы гетто. Она чувствовала, что мы темним, обижалась, но вместе с тем понимала, что спрашивать нельзя. 9 июня 1943 года мы ушли в лес.

Вышли из дому мы вместе с отцом, он немного проводил меня, затем мы зашли в подворотню, обнялись, расцеловались и расстались навсегда. Для выхода в лес использовалась бывшая польская казарма 42-го полка пехоты, находящаяся на окраине города. Утром нас встретил Юлек Якубович, и мы со Шмуэлом присоединились к бригаде рабочих, отправлявшихся на работу в казарму. Якубович работал в бригаде постоянно и накануне договорился с бригадиром. В бригаде числилось около сорока рабочих, однако каждый день двое-трое больных на работу не выходили. Когда нужно было, вместо них выходили подпольщики. Ни бригадир, ни рабочие вопросов не задавали, они к этому уже привыкли. Возможно, что кто-то из них полагал, что речь идет о контрабанде (нелегальная доставка продуктов с «арийской» стороны была довольно распространенным, хотя и очень рискованным занятием). Не исключено, что бригадир догадывался, что речь идет не о контрабанде, но сочувствовал и молчал. Немецкая охрана гетто (4-й ревир[19]Schutzpolizei) поименно рабочих не проверяла («Слишком много чести для еврейских свиней!»), а их общее число, как правило, определяла «на глазок». Поэтому мы благополучно прошли через ворота гетто на Юровецкой в колонне рабочих.

Когда мы прибыли в казарму, Якубович отвел нас с Шмуэлом в строящиеся «финские» домики. До обеда мы по отдельности должны были прятаться на чердаках домиков. Когда наступил обеденный перерыв, по знаку Якубовича мы по одному пошли в дальний туалет, пристроенный к забору. В задней стенке туалета отодвигалась доска, через которую сначала я, а затем Шмуэл выбрались с территории казармы. В это время недалеко на заборе сидел юный помощник Якубовича Хацкел, подросток лет четырнадцати, следивший, чтобы не было ни немцев рядом, ни местных жителей по ту сторону забора.

За забором начиналась свобода. Но если быть точным, то за казармой оказался большой пустырь, покрытый редким кустарником и перерезанный довольно глубокими оврагами. Примерно в полукилометре от казармы мы спустились в один из оврагов и решили подождать там до вечера, чтобы направиться к лесу, сине-зеленая стена которого виднелась в двух-трех километрах от нас. Однако не прошло и часа, как на краю оврага показались головы нескольких польских подростков, вероятно, живущих где-то недалеко. Ребята догадались, что мы евреи, и, переговорив между собой и подозрительно оглядев нас, ушли. Это было опасно. Мы немного переждали и вышли из оврага. Прошли около километра в направлении леса и залегли в другом овраге, заросшем хорошо прикрывавшими нас кустами. Здесь мы без приключений дождались темноты. Затем двинулись к лесу. Там мы нашли нужную дорогу, так называемый наполеоновский тракт, по которому, по преданию, армии Наполеона двигались лесами на восток, а затем бесславно вернулись. Теперь этот тракт стал дорогой жизни и свободы, по которой подпольщики из Белостокского гетто шли в партизанский лес.